Книга Фотографов с рук не кормить, страница 86 – Надежда Мамаева

— Я — зануда? — Ник изогнул бровь.

— Зануда-зануда-зануда… — начала я дразниться и подначивать, как в детстве.

Да, мы оба были серьезными, взрослыми людьми, но иногда так хотелось сказать: «Мяу!» И сегодня мы себе это позволили. Потому что иначе бы взорвались. От сомнений, тревог, напряжения, скопившегося за эти дни, ревности и хрупких надежд, у которых есть строго обозначенный срок годности.

Я это понимала. И Ник тоже. Потому и подхватил мою игру, погнался за мной наверх, когда я рванула на мансарду, скрываясь от «грозного и ужасного зануды». Увы, он тут же меня догнал. И схватил.

Мы стояли рядом. В темноте, которую разбавлял лишь свет луны, проникавший через неплотно задернутые оконные шторы.

Что бы ни случилось завтра, эта ночь — наша. Целиком и полностью. И мне не хотелось ей сопротивляться. Только не ей.

Я замерла, и губы Ника коснулись моих. Жестко, дико, ненасытно.

Ник

Я хотел ее. Всю. Ее тело, ее душу. И понимал, с отчетливостью понимал, что так будет всегда. Я полюбил свою Искру. Меня сводил с ума ее вкус, пьянило ее желание — пряное, острое, сладкое. То, как она выгибалась мне навстречу, — от одного этого я готов был кончить. Мне нравилось доводить Искру до точки, когда ее зрачки расширялись, заполняясь че рной пеленой страсти, губы приоткрывались для жадных вдохов, сердце бешено стучало и она, забывшись, выкрикивала мое имя.

Рука сама нырнула под опушку ее джинсов, под кружево нижнего белья. Пальцы нашли чувствительную точку, от прикосновения к которой Искра вздрогнула и… сама прильнула еще ближе.

Касания — скользящие, дразнящие, и еще неизвестно, кого сильнее возбуждавшие — ее или меня. Когда Искра вскрикнула, вцепившись в мои плечи и укусив за мочку уха, я достал пальцы. И, проведя по указательному языком, выдохнул:

— Твой вкус лишает меня разума. — Слова давались тяжело. Кажется, я вообще забыл, как их произносить. — Хочешь попробовать?

Мы оба были в испарине. Дышали через раз, а потом я и вовсе забыл, что такое воздух, когда Энн приоткрыла губы и медленно обхватила ими палец, втянув его в рот, при этом неотрывно глядя на меня.

Захотелось послать все к черту. Схватить ее, опрокинуть на кровать и… Это была пытка. Месть. Сладкая месть моей Искры. Она провоцировала своей податливостью, готовностью, покорностью.

Ее ладони скользнули на мою шею. Ниже. К пуговицам рубашки, расстегивая их. И, отняв палец, она начала целовать, прокладывая дорожку от шеи к груди. Опускаясь на колени, к застежке ремня. Захотелось прикрыть глаза, но я не мог оторвать взгляд от Искры. Видел ее смущение и желание, когда она расстегивала молнию моих штанов. Мое тело закаменело, дыхание сбилось к черту, и я все же откинул голову, не в силах сдержать стон удовольствия. Желание обжигало изнутри, рвало грудь, ломало ребра, с каждым ее прикосновением становясь лишь сильнее, заставляя подаваться вперед, ловя ее ритм. Я хотел оказаться как можно глубже в ней. А Искра дразнила. Ее губы, язык, пальцы…

Она стояла на коленях, прогнувшись, лаская и плавясь сама от удовольствия. Я наклонил голову и поймал ее затуманенный взор. Ей это тоже нравилось.

Тело вздрогнуло помимо воли. Не глядя, ухватился за комод, потому что показалось: вот-вот земля совершит кульбит и меня сметет волной, впечатает в стену от наслаждения, хлестнувшего плетью вдоль хребта до черноты в глазах, до ожога, до невозможности сдержаться.