Книга Адепты обмену и возврату не подлежат, страница 71 – Надежда Мамаева

Все это длилось пару ударов сердца, показавшихся для меня вечностью.

За несколько мгновений толпа переварила услышанное. А потом… Кто-то разозлился еще больше – краем глаза я увидела сбоку алую вспышку, но главное – я почувствовала, как в моем худощавом собеседнике просыпается интерес. Он был сродни легкому бризу, обещающему приключения. Почти неуловимому. Но это была уже не злость. И оттого следующий вопрос, который задал остроносый, прозвучал вполне миролюбиво:

— Почему это не могла? – прищурился худощавый адепт.

— Когда исчез этот ваш Олав? – вопросом на вопрос ответила я, подхватывая дымку любопытства собеседника и растягивая ее на светлых, стоявших рядом с кучерявым.

— Этой ночью, – пробасил надо мной громила.

Я едва рефлекторно не втянула голову в плечи. Но удержалась. Нельзя было показывать свой страх. Потому как слабых охотнее, быстрее ломают. А с сильными… с ними приходится считаться. Это было одной из основ человеческой природы, и действовала она одинаково везде, невзирая на масть дара.

По спине градом катил холодный пот, а колени дрожали. И не только от собственного страха. Еще и от напряжения. Я задействовала дар на полную. Приглушая одни эмоции у светлых и разжигая другие. Но для этого мне нужно было время. И я тянула его, поддерживая разговор.

Было дико сложно одновременно думать и действовать. Причем второе – незаметно для окружающих.

— Этой ночью я была под арестом. И лишена магии. – Подняла руку, демонстрируя запястье. И пусть на нем сейчас не было браслетов, но жест сам по себе получился выразительный. – Так что я не могла взять мету с пропавшего… – захотелось сказать «при всем желании», но вовремя остановилась. Ведь наверняка кто-то из светлых уцепится за это «желании» и заорет: «Ага! Значит, хотела! А если хотела, то и планировала! А раз планировала, то и могла!» И переубеждай потом по новой эту толпень. Нет уж! Поэтому закончила свою речь чуть сбивчиво: – …от слова «совершенно».

Желавшие еще недавно сжечь ведьму задумались. Правда, ненадолго. И уже девица с косой задала следующий вопрос. Оскорблений в нем, замечу, уже не звучало:

— А кто может подтвердить, что ты не брешешь? – Да, подозрений и сомнений в голосе девицы было хоть отбавляй. Не нужно было быть менталистом, чтобы почувствовать эмоции адептки.

— Слова Тумина будет достаточно? – вопросом на вопрос, в лучших гномьих традициях, отозвалась я.

— Скалы? – пробасил недоверчиво сверху бугай.

Вот так незаметно для окружающих обвинения в клевете превратились даже не в допрос, а в простую беседу, пусть и весьма нервно-эмоциональную.

Вот только если светлые не обратили на эту перемену внимания, то бдительная Эйта…

— Нет, вы только посмотрите на эту заразу рыжую! – прокомментировала белка сверху. – Она уже чуть ли не к столбу на костре привязанная стояла, но стоило только инквизиторам вынуть кляп, чтобы эта темная сказала последнее слово перед смертью, как ее не только сжигать передумали, но щас еще и извиняться начнут! Тьфу! – возмущенно закончила хвостатая и сплюнула в сердцах.

Мне многое хотелось сказать этой рыжей, но я даже головы не повернула, а ответила на вопрос громилы:

— Да. Это по распоряжению ректора мне нельзя было сутки покидать собственную комнату. И по его же приказу на меня надели оковы из аллурийской стали.