Книга Адепты обмену и возврату не подлежат, страница 121 – Надежда Мамаева

Я оказалась весьма удобной пешкой. Меня решили разыграть в партии под названием «политический брак». Причем не с кем-нибудь, а со светлым! Сыном тени Аврингроса Девятнадцатого!

На этих словах я закашлялась, потому что поняла, о ком говорилось в письме, которое Дорс послал сыну…

Да уж… В чем-то пушистая была права. Брак – это весьма сомнительное предприятие. И с каждым мигом оно нравилось мне все меньше.

Именно поэтому меня срочно захотели вернуть из академии Южного Предела. А Скала ответил на это требование дулей: дескать, адепты обмену и возврату не подлежат. И Темнейший инкогнито решил прибыть сам. Забрать халявную дочурку.

Его не смущало даже то, что я сейчас в индивидуальной палате целительского корпуса, в которую помещали, как позже выяснилось, только самых тяжелых.

— Я никуда не пойду! – рявкнула так, что, кажется, слышала вся академия.

— Ты моя дочь! И подчинишься, – отрезал темный.

— А еще она моя жена, – раздалось с порога.

Хорошо, что в этот момент Темнейший отвернулся к выходу, иначе мог бы лицезреть мою отвисшую челюсть. Да что там я, даже всезнающая Эйта и та нервно дернула глазом.

Я судорожно пыталась припомнить, когда успела Кьяру перед алтарем «нет» прокричать.

— И Кей останется тут.

Кьяр шагнул в палату, и я заметила, что в коридоре, за его спиной, стоят статуи. Вернее, темные, которые еще совсем недавно были людьми, а сейчас застыли в стазисе. И сдается мне, это было не заклинание, а ментальное воздействие. Похоже, кто-то с момента нашей последней встречи изрядно поднаторел в обращении с даром телепатии.

— Была жена, а станет вдова, – с этими словами владык… отец шибанул в Снежка пси-атакой. И пусть та была направлена исключительно на Кьяра, но и мы с Эйтой почувствовали ее отголоски.

Вот только полной неожиданностью стало то, что светлый ответил.

Взгляды Бьеркрина и Темнейшего схлестнулись. Да, сейчас не полыхала стена огня, не носились вокруг ледяные смерчи, ураганы не рушили каменных стен, но… нервы трещали по швам.

Воздух буквально гудел от напряжения. Острого, как смертельно оточенный клинок, опасного, как разряд молнии.

Это была битва двух менталистов. Сильнейших в мире. В маленькой палате, за окном которой светило осеннее солнце. Мир жил своей жизнью и не подозревал, что тут, в этих стенах, решается его судьба. И моя тоже.

Если победит Кьяр – его обвинят в убийстве Темнейшего. И это неминуемо – война светлых и темных. Победит отец – и вместе с Кьяром умру я.

Понимал это и Бьерн. И Владыка.

«Неужели она стоит войны, светлый?» – услышала я мысли своего отца.

Сейчас, в момент полной концентрации, он транслировал их открыто.

«Для меня – да», – это был тот самый голос, такой знакомый, говоривший мне о том, что я не должна уходить за грань. Кьяр отвечал Темнейшему как равный, мыслеречью, которую я почему-то слышала. Не иначе как благодаря тому, что на мне осталась пусть и малая, но часть меты менталиста, которая сейчас была на Кьяре.

Снежок упрямо сжал зубы. От перенапряжения из его носа потекла кровь. Но он не сдавался.

— Так должен мыслить темный. Но не светлый, – владыка ответил вслух. И это говорило лишь об одном: все его силы менталиста уходят на пси-атаку.

— Среди светлых и телепатов быть не должно, – и с этими словами Кьяр нанес ответный удар.