Книга Интервью для Мери Сью. Раздразнить дракона, страница 83 – Надежда Мамаева

Журналистская выучка требовала, вопила: поблагодари, заверь, что прониклась и уверовала именно в его правду об этой войне. Но с языка сорвались другие слова:

Не ищите вы вздорного вымысла

В тех речах, что так громко звучат.

Ложь не бывает бессмысленной,

Когда обмануть хотят.

Правда — палач нечаянный.

Ее тяжело снести.

За нее умирают отчаянно.

Или к ней не находят пути.

Но расплата за ложь ядовитую,

Как и за правду порой

Звенит кровавой монетою

Только кто стоит за ценой?

Едва прозвучали последние слова, я уже жалела, что не дала взятку — обещание собственной совести. Ну что мне мешало покивать китайским болванчиком, будто я во все верю? Может то, что в глубине души понимала: таким образом я предаю Брока. Наверняка у него на эту самую войну тоже есть своя правда.

— Ведьма, — то ли сказал, то ли плюнул слепец и поднялся, чтобы уйти.

Его ни я, ни Йон не стали окликать. Но и сидеть вот так, в тишине, под пристальным взглядом оборотня, не хотелось. Потому я, заприметив, что Ярика схватила котелок и пошла его мыть, припустила следом за ней.

Догнала уже почти на границе света, что отбрасывали костры. Слово за слово, выяснилось, что несмотря на то, что девушка — дочь торговца, она отнюдь не белоручка. Впрочем, в последнем я убедились у ручейка, что был шириною от силы в три ладони. Зато его воды хватало путникам не только на еду.

Вода журчала, шепталась, колола руки холодом родника, что бил неподалеку, давая начало ручью. Его неспешное течение дарило покой и умиротворение, словно смывая жгучий яд противоречивых эмоций.

Ярика смеялась, зубоскалила, все пытаясь выведать, отчего ведьма не пользуется волшбой, а по — простому драит котелок. Я отшучивалась, что де мытье посуды без чародейства — это своего рода ритуал, благодаря которому можно узнать, насколько сильно тебя любит мужчина. Ведь если он влюблен, то пообещает всего лишь горы золота и алмазов, а если любит по-настоящему, предложит ещё и помыть за тебя котелок.

Увы, никто пока не был столь одержим страстью, чтобы предложить свою помощь. А фольклорного элемента моего мира, мистера Пропера, подозреваю, нельзя было вызвать даже через пентаграмму. Поэтому мы с Ярикой медленно, но верно одерживали победу над грязью самостоятельно.

Когда же бока котелка, натертые песком, засияли, дочка торговца вскочила, тряхнув дюжиной своих косичек, что перемежались с распущенными волосами, и подхватила посудину. Увы, я такой резвостью со своей еще не до конца зажившей ногой похвастаться не могла.

Егоза смотрела на мое кряхтение и притопывала на месте: ей не терпелось вернуться к костру, где уже звучал смех. Судя по тому, что кто-то горланил в меру пристойную песню, обозники были из тех людей, которые живут для радости, а не существуют для тоски.

До меня донеслось:

За зазнобу милую

Выпить я хочу,

Но как это сделаю —

От жинки получу.

И от тещи пакостной

Я б напился всласть,

Только ведь зараза та,

В хмель не даст упасть.

И с бабулькой старою,

Выпил б чарку я,

Сидя на завалинке

На исходе дня.

Но я понял истину:

С этой или той,

Без вина немыслимо

Обрести покой.

Так мужик спивается,

День за днем идет…

А виной всему опять

Этот бабий род.

Но как бы не хотелось Ярике побыстрее присоединиться к веселью, она все же дожидалась меня.