Книга Фамильяр на мою голову! Книга 2, страница 23 – Надежда Мамаева

В общем, опечалились этим радостным поздравлением все. Но в еще большее уныние привела новость о выборе старосты, имя которого нужно было озвучить куратору к концу дня.

С этой тяжкой ношей новых знаний мы и отправились на второе занятие. Было оно по теории магических договоров. Профессор Линдхольм, молодая женщина с короткой стрижкой и острым взглядом, сразу дала понять: мы с ней точно узнаем, почем фунт лиха, ибо и на него будем составлять смету с договором.

Профессор задавала вопросы, на которые нельзя было отвечать общими заученными фразами: нужно было думать, анализировать, сопоставлять. Но, к удивлению, хоть мои одногруппники и тушевались, отвечали достаточно полно и по существу. Что ж, не знаю, сколь они одарены магически, но умом, похоже, никто не обделен. Или дураки просто отсеялись еще на вступительных экзаменах.

— Студентка Бэтфлейм, — профессор Линдхольм вызвала меня, едва на очередной ее вопрос я подняла руку. — Ваше мнение о статье тридцать четыре, пункт семь: каковы максимальные проценты по кредиту, которые можно считать законными без признаков кабальности?

Я встала, поправила очки и выдала не задумываясь:

— Все зависит от того, кто берет кредит и на какие цели. Для физических немагических лиц, не связанных с предпринимательской деятельностью, законным считается процент, не превышающий двукратную ставку рефинансирования королевского банка. Для одаренных — до трехкратной. Но есть нюанс.

Профессор Линдхольм приподняла бровь.

— Какой же?

— Даже если процент формально вписывается в рамки закона, но заемщик оказался в ситуации, когда он не мог отказаться от условий кредитора из-за тяжелых жизненных обстоятельств — например, болезнь близкого родственника, угроза потери жилья, необходимость срочного лечения — суд может признать такой договор кабальным и снизить процент, — выпалила как на духу. Ибо совсем недавно, перед поступлением, составляла досудебное прошение о пересмотре ставок в деле моего отца.

Ибо попался один ушлый стряпчий, который вставил в договор не фиксированную, а прогрессивную ставку. Потому в этом вопросе я если и плавала, то как рыба в воде.

Чародейка удивленно приподняла брови. Но, видимо, ничего археологическое было ее натуре не чуждо. Так что леди Линдхольм решила: ответ может и хорош, но копнуть глубже — и в теорию, и в глубину моих знаний — стоит. Потому уточнила:

— А не подскажете ли, Бэтфлейм, как часто суд на деле идет навстречу заемщику, если тот может доказать, что кредитор воспользовался его беспомощным состоянием?

— Судя по изученным мной прецедентам, вероятность положительного решения около восьмидесяти процентов, если ходатайство составляет юрист, и около десяти — если не дипломированный специалист.

«И я в этот процент вписалась», — вспомнила пришедшее две недели назад извещение о досудебном решении… Но даже с ним долг в пять тысяч золотых оказался неподъемным.

Да, до того, как пойти на эту аферу, я пыталась решить все по закону, продлить период выплаты хоть на несколько лет, но… увы, честно не получилось.

Леди Линдхольм посмотрела на меня долгим взглядом и произнесла:

— Что ж, леди Бэтфлейм, вы меня приятно удивили. Обычно первокурсники знают теорию, но не изучают реальные процессы.

— Спасибо, — ответила я, садясь на место.