Книга Невеста по ошибке для альфы из клетки, страница 110 – Ксения Соболева

Он поднял взгляд от рисунка.

— Не случайно. Андрей не оставлял бы такую инструкцию, если бы считал связь случайной.

— Вы хотите сказать, он знал, что меня свяжет именно с вами?

— Не знал. Но допускал, что только твоя кровь сможет вскрыть повреждение моего контура. А старый родовой контур мог принять тебя не потому, что ты «пара» в романтическом смысле, а потому что ты свидетель крови, способный подтвердить или разрушить ложную связь.

— Но печать показала парную совместимость.

— Да.

— И это что значит?

Громов молчал.

Я уже ненавидела этот разговор.

Марта ответила вместо него:

— Это значит, что ложный контур мог быть наложен на настоящую возможность. Иногда Архивариус работал не с пустотой. Он брал то, что могло случиться само, и выворачивал в нужную сторону.

Я посмотрела на неё, потом на Громова, потом снова на рисунок. Слова не сразу сложились в смысл, а когда сложились, стало жарко и холодно одновременно.

— То есть настоящая возможность - это мы?

— Не обязательно, - сказал Громов слишком быстро.

Марта посмотрела на него.

— Роман.

— Не сейчас.

— Как раз сейчас. Она должна понимать, что на кону.

— На кону её жизнь. Этого достаточно.

— Нет, - сказала я. - Не достаточно. Я хочу слышать всё. Даже если это неудобно. Особенно если это неудобно. Хватит меня беречь недосказанностью. У нас уже был один мужчина, который решил, что я забуду и так будет лучше.

Громов закрыл глаза на секунду. Когда открыл, в них была усталость и злость. Не на меня. На себя, на отца, на весь механизм, который теперь вынуждал его говорить то, что он не хотел.

— Между нами могла быть настоящая совместимость, - сказал он. - До любого вмешательства. Не как обязанность. Не как приговор. Возможность. Вероятность, которую старый контур распознал, когда твоя кровь вскрыла повреждение. Архивариус, если он работал с моим зверем и делом твоего отца, мог знать это раньше. Или увидеть в расчётах. Андрей мог понять и попытаться оставить нам путь, где мы не становимся его инструментами.

Я медленно села на стул. Очень вовремя, потому что колени почему-то решили обсудить увольнение.

— То есть мой отец оставил инструкцию, чтобы мы не стали инструментами, используя нас как инструменты?

— Да, - сказала Марта.

— Спасибо. Честно и ужасно.

— Правда часто такая.

— Сегодня все решили соревноваться в отвратительной мудрости?

— Мы старше, - ответила Марта. - У нас было больше времени накопить неприятные выводы.

Громов смотрел на меня, и теперь в его взгляде не было ни насмешки, ни привычного контроля. Он ждал моей реакции. Не подталкивал. Не защищался. Просто ждал. И это снова злило, потому что мне было бы проще, если бы он сказал что-нибудь командное, собственническое или хотя бы глупое. Тогда можно было бы рявкнуть, поставить его на место, вернуть себе привычную почву. Но он стоял и молчал, оставляя мне право злиться не только на него, но и на саму возможность, что связь между нами не просто побочный эффект чужого преступления. Что где-то под принуждением, под страхом, под документами, под кровью и старыми замками может быть нечто настоящее. Не любовь, конечно. Не эта дешёвая обложечная молния «увидела альфу и пропала». Нет. Но возможность. Нить. Потенциал. То, что можно испортить насилием, подделать контуром, использовать как ключ, но не придумать из ничего.