Книга Поменяться местами. Бунтарка и тихоня, страница 99 – Вероника Крымова

— Им больно, — прошептала Трис, не опуская рук. — Я чувствую. Я знаю, каково это — когда тебе больно, когда ты беспомощен, когда над тобой издеваются. Я знаю, каково это — быть жертвой.

Я подошла к ней, осторожно, как к дикой птице, которая в любой момент может вспорхнуть и улететь.

— Я знаю, Трис, — сказала я тихо. — Я понимаю.

— Они плохие, — она смотрела на поверженных врагов, и в её голосе боролись жалость и ярость. — Они хотели навредить маме. Они хотели навредить тебе. Они хотели забрать меня.

— Да, ты молодец, — я положила руку ей на плечо. — Ты спасла нас всех.

— Я не позволю им, — прошептала Трис, и её магия — золотая, тёплая, живая — всё ещё пульсировала вокруг неё. — Никогда. Мамочка…миссис Игнис…

— Я здесь, милая, — мама подбежала к нам. — Всё хорошо, милая. Иди сюда.

Трис опустила руки. Магия медленно рассеялась, как утренний туман, оседая на снег золотистой пыльцой. Враги застонали, кто-то пытался подняться, но Гром, уже пришедший в себя, закончил то, что начала Трис — обездвижил их магическими оковами, один за другим, профессионально, без лишних движений.

— Всё закончилось, — я обняла Трис, прижимая её к себе, чувствуя, как дрожит её тело. — Всё хорошо, слышишь? Все плохое уже закончилось.

Мама подошла и обняла нас обеих.

— Мои девочки, — прошептала она, целуя то одну, то другую. — Мои храбрые девочки.

Я почувствовала, как слёзы текут по моим щекам. Мы стояли на заснеженной площади, среди дыма и обломков, под ярким зимним солнцем.

Рядом был Дэриан — уставший, раненый, но живой. Гром — закатывающий рукав, чтобы перевязать руку. Трис поспешила оторвать от подола платья длинный лоскут тонкой ткани и, осторожно ступая по скрипучему снегу, подошла к Грому. Тот сидел, прислонившись к дереву, и зажимал рану рукой, из-под пальцев сочилась кровь, пропитывая форму.

— Давай я, — тихо сказала она, опускаясь рядом на колени.

Джонас удивлённо поднял бровь, но не возразил. Трис начала перевязывать — неумело, пальцы дрожали, края ткани никак не хотели ложиться ровно. Она дула на рану, будто пыталась сдуть боль, и шептала что-то неслышное, едва шевеля губами. Гром смотрел на неё — на её склонённую голову, на светлые волосы, упавшие на лицо, на серьёзные, сосредоточенные глаза — и его обычно суровое, невозмутимое лицо смягчилось. В уголках губ замерла робкая, почти детская улыбка, а в глазах — у самого сурового полицейского, который никого не боялся, — появилось что-то нежное, тёплое.

— Не больно? — спросила Трис, поднимая на него свои огромные глаза.

— Нет, — голос Грома сел на полтона ниже. — Не больно.

— Я аккуратно, — она снова наклонилась, завязывая узел.

Я приблизилась к Дэриану.

— Сильно ранен?

— Царапина.

— Дай гляну.

— Я сам.

— А ну дай, кому сказала!

Я бесцеремонно отодрала ворот его рубашки. На плече темнел глубокий, рваный след от чужой магии. Я нахмурилась, приложила ладонь, закрыла глаза и коротко, одним точным импульсом прижгла рану. Дэриан зашипел, втянул воздух сквозь зубы, но не отстранился.

— Можно поласковее? — он покосился в сторону, где Трис, склонившись над Громом, нежно дула на перевязанную руку, а тот сидел с совершенно блаженным, отрешённым выражением лица.

— Вот ещё, — буркнула я. — Терпи.

— Роксана значит…

— Ага.

— Красивое имя.