Книга Ставь на единорога, страница 126 – Наталья Филимонова

— Кэр Милич, – осторожно начала я, – вы ведь… понимаете, что единорога у нас нет? А тех, ммм… фрагментов, которые были найдены археологами, вряд ли хватит, чтобы закрыть потребности транспортной системы? Да и едва ли их выдадут нам с вами для опытов. Да-да, я знаю, что вы того и гляди выведете единорогов заново, я в этом нисколько не сомневаюсь. Но… это ведь случится еще не сегодня, верно? Кобыле наверняка понадобится некоторое время на беременность.

— Жеребость! – запальчиво поправил анималист, и я покивала.

— На нее, именно. Кроме того, для восстановления исходного вида, вероятно, понадобится несколько поколений, каждое из которых пожелает несколько лет расти, прежде чем продолжать благородное дело разведения.

Ратко сконфуженно сморщил нос. Кажется, эту мелочь он упустил из вида.

— Но безопасность… – начал было он.

— Боюсь, дирижабли начнут падать раньше, – вздохнула я. – И их признают опасным и бесперспективным видом транспорта, – это я точно знала по второй жизни, когда система безопасности на основе моей теории так и не была создана. – Так что нам пока придется работать с тем, что есть. Поверьте, система достаточно надежна… и, разумеется, в будущем ничто не помешает нам ее усовершенствовать.

Юноша кивнул с тяжким вздохом. Компромиссы всегда давались ему непросто.

После разговора с Мареком время будто понеслось галопом – со скоростью призового жеребца скаковой породы. Я едва успевала отмечать события, сменявшие друг друга, как стеклышки в калейдоскопе.

Но одно оставалось неизменным: неуловимость Томаша Вежецкого и декана Вуйчика. Оба как будто присутствовали в университете. Я даже видела их иногда.. издалека. В целом, учитывая, что наш корпус еще не восстановили и занятия факультета проводились то тут, то там, а территория университетского городка огромна,

в этом не было бы ничего удивительного – если бы речь не шла о моем студенте и моем же научном руководителе. Томаш ходил на занятия – только не на мои. И подстеречь его возле какой-то из аудиторий или в студенческой столовой никак не удавалось – все осложняла еще и моя собственная работа. Что до Вуйчика, то каждый раз, когда я приходила в деканат, оказывалось, что он “вот только что был”.

Вдобавок ко всему никак не удавалось найти способ надежно защитить свои разработки от использования во зло. Над этим бились и мой отец, и наш адвокат – но увы. По всему выходило, что даже если сейчас я остановлю Томаша, после моей смерти годы и поколения спустя кто-то из моих потомков-наследников вполне сможет повторить то же, что сделал он. Поэтому мне жизненно необходимо было поговорить с ним начистоту, понять, что именно и зачем он попытается сделать в будущем – и как это можно предотвратить.

Вдобавок и следствие по делу о взрыве в лаборатории очевидно застопорилось. У любого студента или преподавателя факультета была возможность проникнуть в лабораторию раньше меня и сделать все необходимое, ни у кого не вызывая вопросов и подозрений – да и вообще не привлекая ничьего особого внимания. Даже не только факультета теормага – в конце концов, алхимики и артефакторы тоже частенько пользовались нашими лабораториями при накладках в расписании. Проблема в том, что ни у кого не было для этого хоть сколько-нибудь понятного мотива, и в это все упиралось. На попытку убийства кого-либо из нас оно все-таки не тянуло – любой преподаватель или студент знает о стандартной защите лабораторий, слишком ненадежно. Единственный результат – разрушения, загубленные реактивы и задержка в моей работе. Выходило тщательно подготовленное и абсолютно бессмысленное преступление.