Книга Ставь на единорога, страница 123 – Наталья Филимонова

И род Вежецких, когда-то сильный и влиятельный, род, в котором рождались герои и полководцы, все больше уходил в тень.

В Гашпаре Вежецком родовой дар едва теплился – но все-таки был. Как и в его троюродной кузине Марьяне. И он рассчитывал, что, объединив две ветви семьи, сумеет возродить ее былое величие. Особенно учитывая, что дар куда чаще передавался именно по женской линии.

И оба сына стали его разочарованием.

Сначала Марек – родившийся с великолепным магическим резервом, как и большинство его предков. Марек, который мог стать – и стал – сильным боевым магом. Вот только родового дара у него не оказалось. Совсем. Так нередко бывает в старых семьях, просто его отец рассчитывал на другое.

У второго сына Вежецких родовой дар буквально сиял. Правда, тот человек в маске, что явился определить дар новорожденного, отчего-то очень долго разглядывал Томаша, что-то бормотал себе под нос и будто не хотел говорить. Но в итоге все же объявил о том самом “сияющем” даре. И время показало, что он был прав – Томаш действительно будто видел людей насквозь и знал все наперед. Всегда. Как лучшие из Вежецких.

— Знаешь, этот гаденыш тогда сразу сказал, что я упаду с забора и порву штаны. Мне казалось, что он сам как-то это сделал. Я ему потом морду начистил… а потом отец отлупил меня. Потому что я же должен был слушаться мелкого паршивца! Я – его! Потому что он, видите ли, рассчитал мои физические данные, высоту забора, что-то там еще про декоративные элементы и про прочность бездновых штанов. А я не способен рассчитать даже неизбежность расстройства желудка от кислых слив старой ведьмы Потоцки!

Язык у Марека нисколько не заплетался. Просто его несло.

Увы, и младший сын разочаровал отца – обычной магии у него почти не оказалось, и поступить на военный факультет он не мог.

Наверное, Гашпар Вежецкий хотел бы, чтобы вместо двух “неудачных” сыновей у него был один – с магическим резервом Марека и родовым даром Томаша. Но иметь дело приходилось с тем, что есть.

Поэтому он принял решение, что карьеру, достойную славного рода Вежецких, будет делать один сын – а руководить им станет другой.

Наверное, сложно было бы придумать что-то, что настолько надежно вбило бы клин между братьями. Томаш был вынужден всегда оставаться в тени своего блистательного старшего брата. Марек, в свою очередь, чувствовал себя кем-то вроде автоматона или игрушки-марионетки, которую дергают за ниточки. И в то же время оба они с самого детства отчаянно и болезненно пытались заслужить одобрение своего авторитарного отца – и честно играли отведенные им роли.

Со временем едва ли не все решения в семье стал принимать Томаш – отец, в котором родовой дар был куда слабее, советовался с ним по любым вопросам, брал его с собой на работу в ведомство, посвящал в какие-то тайны. А Марек стискивал зубы, завидовал… и послушно выполнял указания. Потому что Томаш действительно всегда оказывался прав. Это раздражало, бесило, но от этого было никуда не деться.

О втором даре своего брата и о том, что Томаш, по сути, бастард, мой неслучившийся муж, похоже, понятия не имел, и я не стала его просвещать. То, что младшенький иногда удивительно точно угадывал способности других представителей старых семей, Марек тоже относил на счет непостижимых для него расчетов Томаша – “бездна его знает, из чего”.