Книга Лена в гареме у дракона или дракон у Лены, страница 43 – Ольга Барыкина

Он посмотрел на неё несколько секунд. Потом тоже очень тихо спросил:

— Правда?

В этот момент Рейнар понял, что находится здесь лишним. И что ситуация стала слишком личной и слишком опасной. Он сделал единственное разумное движение. Очень аккуратно и почти незаметно начал медленно отступать назад.

— Стоять, — сказал Люциус, не поворачивая головы.

Рейнар остановился.

— Да, Ваше Величество.

— Куда вы идёте?

— Я понял, что я здесь лишний. Решил не вмешиваться.

Лена снова тихо рассмеялась. Люциус закрыл глаза на секунду. Всё происходящее окончательно выходило из-под контроля.

К вечеру стало только хуже. Потому что гарем тоже всё понял. А гарем, в отличие от остальных, решил получать удовольствие.

— О, госпожа сегодня снова была с капитаном? — невинно спросила одна из девушек за ужином.

Люциус подавился вином.

Лена медленно повернулась. — Простите?

— Мы просто переживаем за Его Величество.

— Почему?!

— Он сегодня случайно сжёг занавеску.

— Это была свеча, — мрачно сказал Люциус.

— Свеча находилась в другом конце комнаты, — заметил советник.

— Она меня раздражала.

Лена смотрела на него уже совершенно обречённо.

А одна из девушек вдруг мечтательно вздохнула: — Это так романтично…

— Нет, — одновременно сказали Лена и Рейнар.

Все обернулись.

Потому что Рейнар каким-то образом тоже оказался на ужине.

Поздно ночью Лена вышла на балкон, и во дворце наконец стало по-настоящему тихо, без гаремных скандалов, без придворных интриг и без песен про страдающего дракона, которые уже начали раздражать даже стражу.

Она облокотилась о перила и закрыла глаза, позволяя прохладному воздуху немного остудить мысли, и в этот момент рядом почти бесшумно появился Люциус, будто он всегда был частью этой тени и просто решил в ней проявиться.

— Ты напугал половину дворца, — сказала Лена, не открывая глаз.

— Всего половину? — спокойно уточнил он.

— Остальные уже привыкли к твоим внезапным появлениям.

Он тихо хмыкнул, и на несколько секунд между ними снова повисло молчание, в котором не было ни напряжения, ни привычной борьбы, только усталость от слишком насыщенного дня.

Потом Люциус вдруг заговорил, и голос у него был тише обычного, почти непривычный для него самого:

— Мне не нравится это чувство.

Лена повернула голову и посмотрела на него внимательнее, потому что сразу поняла, что речь сейчас не о политике, не о войне и даже не о дворце.

— Какое? — спросила она мягко.

Он не ответил сразу, и пауза затянулась так, будто ему действительно было проще молчать, чем признать то, что он сейчас чувствует.

— Когда ты рядом с кем-то другим, — наконец произнёс он.

Лена медленно повернулась к нему, и впервые за всё время он выглядел не холодным и не властным, не опасным и не собранным до последней детали, а скорее растерянным, как человек, который столкнулся с чем-то, что не поддаётся привычному контролю.

И это почему-то тронуло её сильнее, чем любая его сила или уверенность.

— Люциус… — начала она.

— Я знаю, что веду себя глупо, — перебил он спокойно, но без привычной уверенности в голосе.

— Немного, — признала Лена.

— Немного?!

— Хорошо, очень.

Он прикрыл глаза, и на мгновение в его лице промелькнуло что-то почти обречённое, как будто он уже смирился с этим диагнозом.

— Прекрасно, — тихо сказал он.