Книга Ледяной дракон. Её истинный защитник, страница 41 – Светлана Алексеева

Я выскочила из комнаты и бегом ринулась по коридору, не разбирая дороги. Слезы застилали взгляд, мир плыл и качался, как во сне. Боль, обида, унижение – все смешалось в один тугой ком в груди.

Я не остановилась, пока не выбежала на задний двор.

Морозная ночь приняла меня безмолвно. Я нырнула в темноту сада, туда, где кроны деревьев смыкались плотнее, где тени были гуще, а воздух – плотнее. Здесь можно было побыть слабой.

Я остановилась и уперлась ладонью в шершавый ствол старого дерева. Кора впилась в кожу, и эта простая, грубая боль вдруг стала спасением.

В следующее мгновение я опустила голову и позволила себе заплакать. Тихо, судорожно и беззвучно, чтобы не услышали стены, чтобы не донесли коридоры, чтобы не узнали те, кто уже вынес мне приговор. Слезы катились по щекам, капали на платье, и мне казалось, будто я отдаю саду все, что больше не могла держать в себе.

— Мамочка, — сорвалось с губ едва слышно.

В груди ныло так, будто кто-то медленно выкручивал сердце. Я была одна, и только темные деревья стояли рядом, молчаливые свидетели моей слабости.

Я глубоко вдохнула холодный ночной воздух, пытаясь успокоиться. Легкие жгло, в висках стучало, сердце все еще металось в груди, как пойманная птица. Я вытерла лицо рукавом накидки и машинально сжала ткань у груди.

Пальцы нащупали что-то чужое.

Я замерла и медленно запустила руку в карман накидки, почувствовала кусок бумаги, сложенный в несколько раз. Она все еще была теплая, словно ее положили совсем недавно.

Дрожащими пальцами я развернула записку и шмыгнула носом. Лунного света едва хватало, но окружающий меня снег подсвечивал буквы:

«Встретимся на конюшне на рассвете. Э.»

Аврора

Я не спала всю ночь. Я ворочалась с боку на бок, то поджимая колени к груди, то вытягиваясь во весь рост, но сон не приходил. Стоило закрыть глаза, и передо мной появлялась петля, снег под ногами и молчаливое лицо Эсмонда.

Я снова и снова запускала руку под подушку и нащупывала сложенную записку. Записка была настоящей.

Он звал меня на встречу после всего, что было.

Я уставилась в потолок, считая трещины в старых досках, но мысли не желали подчиняться.

Зачем? Зачем ему эта встреча? Чтобы оправдаться? Или убедиться, что я еще жива после эшафота? После того, как он позволил надеть мне на шею веревку?

Боль медленно накрывала волнами, душила меня, не позволяя сделать и вдоха.

Я думала о предательстве любимого, и к горлу подступали слезы. Он стоял и смотрел, как меня ведут на смерть.

Я сжала край одеяла так сильно, что пальцы побелели. Мне хотелось ненавидеть его. Было бы легче, если бы я могла. Но вместе с обидой жила другая, постыдная мысль: а вдруг он тогда не мог? Вдруг его заставили? Вдруг…

Я резко села на кровати, злясь на себя.

Нет! Хватит его оправдывать.

Не пойти – значило сохранить остатки достоинства. Остаться в своей комнате и больше никогда не позволять ему приближаться. Так было бы правильно. Так, наверное, сказала бы матушка: не ходи туда, где тебя уже однажды бросили.

Но если пойти…

Если пойти, я услышу правду, какой бы неприятной она ни была. Я смогу посмотреть ему в глаза и окончательно понять: ошибалась ли я в нем все эти годы или он действительно стал тем, кем его сделала корона.

Под утро я все же задремала. Мне снились колокола, снег и холодные глаза, смотрящие прямо в душу. И эти глаза не принадлежали принцу.