Книга Не будите во мне... некромантку, страница 99 – Ника Калиновская

— В Залесье отвезёшь? — Ригард приветливо улыбнулся, кивнув мужику.

Тот насупился, заметив меня, и поджал губы, будто сдерживая недоброе слово. Его взгляд соскользнул с моих глаз к сапогам и обратно, потом он нехотя ответил:

— Жена из лавки придёт — и отправляемся, — буркнул он, указывая на ворох мешков, словно приглашая нас устраиваться прямо там.

— Прекрасно, — отозвался Фонтийский, не обращая внимания на недовольство.

Он легко забрался на повозку и, с видом человека, привыкшего к подобным условиям, уселся на один из мешков. Я, покосившись на Пахома, не без колебаний последовала примеру своего спутника. Хруст мешковины, запах муки и чего-то сушёного — вполне в духе моей новой «деревенской жизни».

— Они все меня боятся, да? — тихо пробормотала я, глядя, как возница всё ещё напряжённо смотрит в нашу сторону.

— Боятся — значит, уважают, — с усмешкой ответил Ригард. — Или, по крайней мере, стараются держать дистанцию, чтобы потом было кого винить, если молния ударит не в то место.

Я хмыкнула, обхватив колени руками.

— Отлично. Буду местной достопримечательностью. “Некромантка с болот, проклинающая урожай”. Уже вижу, как дети разбегаются при моём приближении.

Фонтийский чуть усмехнулся, не отводя взгляда от дороги.

— Ну, по крайней мере, скучно не будет, — заметил мой собеседник, и в его тоне прозвучало что-то почти тёплое.

Мы устроились поудобнее, ожидая жену Пахома, и я поймала себя на том, что впервые за последние дни ощущаю… покой. Пусть временный, пусть на мешках с мукой, но всё же покой.

Жена Пахома вернулась спустя несколько минут, держа в руках две увесистые сумки, от которых пахло сушёными травами, мылом и чем-то мучным. Женщина, плотная и румяная, с интересом скользнула взглядом по мне, потом по Ригарду — и, как ни в чём не бывало, уселась рядом с супругом на облучке. Ни слова, ни вопроса. Видимо, в здешних краях сюжеты вроде «инквизитор с некроманткой» давно перестали кого-то удивлять.

Колёса тронулись, телега заскрипела, и вскоре Ручейки остались позади. Дорога до Залесья прошла на удивление спокойно. Мы пересекали лесные просеки, где в тумане тянулись паутины между кустами, проезжали мимо редких хуторов, а потом снова углублялись в бесконечные болотистые равнины. Возница молчал, жена его мирно дремала, а я ловила себя на мысли, что это странное путешествие стало почти привычным.

К полудню показались знакомые очертания Залесья — покосившиеся крыши, ветряки, тонкий дым из печных труб. Пахом остановил повозку у дома Орлихи и, не говоря ни слова, кивнул в сторону калитки.

— Нужно ещё кое-что проверить, — тихо произнёс Ригард, заметив, что я не спешу следовать за ним.

— Проверь, — ответила я, оборачиваясь к нему. — А я должна расспросить Гроги.

Мужчина нахмурился, и я видела, как в его взгляде мелькнуло сомнение.

— Поверь, будет лучше, если ты не будешь при этом присутствовать, — добавила, чувствуя, что начинаю звучать упрямо. — Ты ведь не думаешь, что после того, что узнал обо мне, я ещё попытаюсь сбежать?

Ригард усмехнулся, но в его глазах всё ещё оставалось что-то настороженное.

— Хорошо, но вечером я приду. Всё же нам лучше быть вместе, — нехотя согласился он.

— Как скажешь, — кивнула и, не давая себе передумать, повернулась к тропе, ведущей в сторону болот.