Книга Не будите во мне... некромантку, страница 98 – Ника Калиновская

Я медленно поднял взгляд от книги на Миру, и по её лицу пробежала тень беспокойства.

— Думаю, именно это и искала Кштанская, — произнёс, закрывая книгу. — И если ей удалось найти, кому теперь принадлежат эти земли, то мы, Мира, можем быть следующими, кто начнёт её интересовать.

Моя напарница шумно выдохнула, словно пытаясь стряхнуть с себя надвигающееся предчувствие беды, а я снова открыл книгу — уже без прежнего спокойствия, чувствуя, как пазл складывается в нечто слишком опасное, чтобы быть просто совпадением.

Мирослава

Мы записали всё, что удалось найти по роду Контрийских, и аккуратно сложили книги обратно на стол, как велел служитель. За тонкими дверями уже слышались тихие голоса прихожан, священник вел размеренную беседу с кем-то из местных, и мы решили не мешать, бесшумно покинув храм.

Снаружи воздух был свежим, пахло утренней росой и чем-то сладковато-дымным, будто где-то неподалёку топили очаг. Мы спустились по ступеням, и я машинально обернулась на церковные витражи, где солнце пробивалось сквозь цветное стекло. Мир казался странно спокойным — и именно это спокойствие пугало.

Итак, у нас было несколько шокирующих фактов и не менее сумбурных догадок. Я — а точнее прежняя хозяйка этого тела — была как-то связана с нашим неупокоенным бароном.

Первая часть истории складывалась логично: основатель рода Контрийских, Ролан, влюбился в юную некромантку Мирану Морийскую и сделал её своей женой. Любовь, как из легенды, сильная и красивая… только вот последствия её оказались куда сложнее.

Я шагала рядом с Фонтийским, прокручивая всё это в голове. Если Мирана Морийская стала женой Ролана Контрийского, и при этом все потомки носили лишь его фамилию, то как при этом ветка Морийской не прервалась? Девушка, в теле которой я оказалась, ведь тоже Морийская. Та же фамилия, тот же дар.

Это не просто совпадение. Скорее, замкнутый круг, где некромантская сила словно возвращалась к своим истокам, выбирая из поколения в поколение одну женщину — чтобы снова пробудиться.

Я замедлила шаг и посмотрела на своего спутника, который шёл чуть впереди. Он выглядел погружённым в свои мысли, но я почти чувствовала — он тоже связывает в уме эти нити, только выводы у нас, наверняка, получаются разные.

— Ригард, — негромко позвала мужчину, — а что, если всё это... повторяется? Не просто род, не просто фамилия, а сама сила возвращается, когда кто-то нарушает равновесие?

Фонтийский обернулся, и в его взгляде мелькнуло что-то вроде тревоги.

— Возможно, — ответил он после короткой паузы. — И если ты права, то, боюсь, мы оба стоим посреди чьего-то древнего заколдованного круга.

Да, и судя по ощущениям, этот круг скоро замкнётся.

Мы вернулись на центральную улицу Ручейков, где утро уже вступило в свои права: торговцы выкатывали телеги, открывались лавки, пахло свежим хлебом и дымом от кузни. Инквизитор шёл уверенно, будто знал здесь каждый поворот, и я вдруг поймала себя на мысли, что он вообще везде чувствует себя как дома — хоть в храме, хоть среди болот, хоть в столичных особняках.

Мы свернули за здание таверны, где шум и людские голоса стихли, уступив место запаху мокрой земли и хмеля, доносившемуся с заднего двора. А через несколько минут пути перед нами показалась телега, нагруженная мешками и ящиками. На облучке сидел знакомый нам возница — Пахом.