Книга Не будите во мне... некромантку, страница 63 – Ника Калиновская

— Иллюзия, — негромко заметил Ригард, явно довольный тем, что поймал мою реакцию.

Я тут же отдёрнула руку и снова уткнулась в окно, изображая скучающее равнодушие. Но внутри меня всё ещё дрожало от восторга.

Честно говоря, даже новые нано-технологии, что я когда-то видела на выставке в Японии, не шли ни в какое сравнение с этим чудом. Там — экраны, голограммы, искусственный блеск. А здесь… магия. Настоящее волшебство, живое, дышащее.

Наш экипаж мягко покачивался на вычищенной мостовой, колёса гулко стучали по камню, а за окнами город продолжал раскрывать свои чудеса. За поворотом показалась вывеска лавки — огромная книга, что парила над входом и перелистывала страницы сама собой. На каждой вспыхивали иллюстрации: то цветущий сад, то витиеватый рецепт, то портрет какой-нибудь почтенной дамы. Иллюзия была настолько чёткой, что мне захотелось подняться и проверить — действительно ли это всего лишь магия, а не настоящее волшебство, застывшее в воздухе.

А спустя пау минут мы свернули на улочку, от которой буквально веяло респектабельностью. Камень мостовой сиял чистотой, словно его мыли каждое утро, дома выглядели ухоженными и дорогими, а воздух наполнял какой-то тонкий, дорогой аромат — смесь цветов и свежести, будто здесь сама природа была обязана благоухать ради местных жителей. Каждое окно блистало, как зеркало, двери украшали резные узоры, а у порогов стояли ухоженные клумбы с яркими цветами.

Так мы проехали ещё пару кварталов, и впереди показались кованые ворота. Но не простые — по ним струилась магия, тонкими нитями переплетавшая металл, словно живая вязь. А стоило нашему экипажу приблизиться, как ворота дрогнули и медленно распахнулись, приветствуя нас без единого прикосновения.

За ними тут же открылся двор, от которого у меня буквально отвисла челюсть. Просторная территория, залитая мягким светом фонарей, утопала в зелени: аккуратно подстриженные кусты, деревья правильной формы, цветочные композиции, настолько идеальные, что казались нарисованными. По дорожкам журчали маленькие ручейки, пересекавшиеся в фонтанах — вода в них взлетала ввысь тонкими струями и, падая вниз, превращалась в россыпи сияющих капель. Всё вокруг кричало о богатстве и вкусе хозяев, о той самой изысканности, которая не требует показной помпы — всё идеально, но не кричаще.

Карета медленно каталась по мощёным дорожкам, объезжая несколько особняков, каждый из которых мог бы украсить иллюстрацию в альбоме о лучших резиденциях магнатов. И всё же наш экипаж направился не к самому большому и вычурному дому, а к строению поскромнее. Хотя «скромнее» было слишком условным словом: двухэтажный особняк, выстроенный в том же едином стиле, что и его соседи, выглядел аккуратным и ухоженным. А ещё очень дорогим до последней черепицы на крыше.

Мы остановились перед парадным крыльцом, и я не удержалась от мысли: ну да, конечно… «скромный» особнячок. У меня бы только на одну такую дверь ушла вся жизнь, если б копить по монетке.

— Переночуем здесь, — бросил Ригард так буднично, словно говорил о самой обыкновенной корчме или тракте, а не о роскошном особняке, перед которым я чуть не потеряла дар речи.

Он достал из кармана несколько монет, отдав их вознице так уверенно и привычно, будто ежедневно оставлял подобные суммы, и даже не взглянул на меня, когда я едва не подавилась воздухом от удивления. Переночуем? Здесь? Да мне бы всю жизнь в подвале такого дома хватило, чтобы считать себя аристократкой.