Книга Не будите во мне... некромантку, страница 17 – Ника Калиновская

Я шла следом, стараясь не нарушать молчание. Просто ступала туда, куда ступал мой каряжистый путеводитель, и вовремя обходила подозрительные ямки, выпуклые корни и особенно упрямые могильные плиты. Казалось, если я сейчас что-то скажу — пусть даже тихо, — то потревожу не только его концентрацию, но и чьё-то зыбкое посмертие.

Время тянулось странно, будто растягивалось между шагами. С каждым поворотом памятники становились старее. Надписи выцвели или были стёрты временем, камни покрылись мхом и трещинами, а некоторые и вовсе наполовину ушли под землю, будто устав быть напоминанием.

Мы продвигались всё глубже, туда, где уже давно не ходили живые. Где фонари даже в былые времена, скорее всего, не добирались. Где тишина была не просто звуком, а полноценной атмосферой. Я понимала: мы пришли туда, где начинается что-то важное или даже скорее опасное. А может, и то и другое.

Темнота к этому моменту окутала всё так плотно, что казалось — шагни чуть в сторону, и растворишься в ней без следа. Лишь редкие пятна светло-серого — отблеск далёких фонарей на выщербленных плитах — напоминали, что мир всё ещё существует. Воздух тут был не просто прохладным, он был старым, как будто веками не двигался. Сырой, плотный, он ложился на плечи тяжёлым грузом и лез в лёгкие.

Мы приближались к сердцу заброшенной части кладбища, где надгробия стояли криво и косо, словно устав от собственного вечного долготерпения. Одни сползли набок, другие едва торчали из земли, как вынырнувшие из забытия имена. Некоторые и вовсе были обезличены — камень, мох да росчерк трещин, как остаток чьей-то судьбы.

И вдруг Гроги, до сих пор шагавший уверенно и молча, остановился. Его каряжистая фигура замерла возле одного из памятников, не отличавшегося внешне ничем особенным — такой же накренившийся, серый, с крошкой по краям. Он вытянул свою сухую ладонь и бережно, почти нежно, приложил её к плите.

— Хозяйка часто здесь много думала, — произнёс мой проводник, не глядя на меня.

Я подошла ближе, прищурившись в темноте, пока взгляд не зацепился за вырезанные в камне буквы.

— "Мирана Марийская", — прочла я вслух… и сердце будто провалилось в пятки.

Это имя… Я уже видела его. Точно такое же было на обложке блокнота, что я нашла у себя в сумке. Неужели это — её могила? Я потрясённо замерла, вцепившись взглядом в надпись, пытаясь переварить случившееся. Мир покачнулся, а с ним и моё представление о происходящем.

— "Это она?.. Та самая?.. Моя подмена?.. Или наоборот — я её?.."

Голова гудела от несостыковок и догадок, а во рту пересохло. Я медленно огляделась, надеясь, что где-то есть ответ или, на худой конец, вывеска "что делать, если стоишь у могилы собственной предшественницы". Но ни указателей, ни намёков, ни ответов. Только тени, камни и молчащий спутник.

— Гроги… — позвала я с усилием, чувствуя, как собственный голос звучит неуверенно. — А не напомнишь мне, как лучше всего задать свой вопрос? Ну, тот самый… — Я безнадёжно махнула в сторону могилы, надеясь, что он понял, о чём речь.

— Так оживить же и задать его, — просто сказал он, как будто мы обсуждали сбор грибов.

Я нервно хихикнула, потеряв на секунду равновесие между ужасом и абсурдом.

— Действительно… Чего это я? Поднимем трупик, расспросим что да как, поблагодарим за участие… и вежливо попросим лечь обратно. Плёвое же дело.