Книга Не будите во мне... некромантку, страница 123 – Ника Калиновская

Моя девочка.

Мысли резанули больнее любой раны, но я уже зашёл слишком далеко, чтобы позволить себе остановиться. Если я сейчас сорвусь, если дам слабину, Мирана не оставит нам ни единого шанса, и тогда всё, что мы сделали, окажется напрасным. Я стиснул зубы, возвращая заклинание в нужный ритм, и встретился взглядом с Мирославой на одно короткое, обжигающе ясное мгновение, стараясь вложить в него всё, что не успею сказать словами.

— Прости… — выдохнул я едва слышно, больше для себя, чем для неё.

И дочитал.

Слова легли на мир, как последний узел, и я выпустил вперёд импульс, чувствуя, как он рвётся из меня, тянется к Миране и обвивает нас обоих одной общей связью. Магия взвыла, вспыхнула болезненным светом, и в следующий миг я ощутил её силу не как внешнюю угрозу, а как нечто, впившееся в меня изнутри, холодное, древнее и яростное. Связь замкнулась, тяжёлая и неумолимая, привязывая меня к некромантке так же прочно, как она когда-то была привязана к источнику.

Я знал, что обратной дороги уже нет, но, падая в этот водоворот чужой силы, успел подумать лишь об одном: теперь она не уйдёт просто так, и у Мирославы наконец появится шанс, за который стоило заплатить любую цену.

Мирослава

Темнота была не просто отсутствием света, она жила своей собственной, вязкой жизнью, обволакивая меня со всех сторон, лишая опоры и ощущения времени, так что я не могла бы сказать, сколько блуждала в ней — минуты это были или целая вечность. Я шла наугад, не чувствуя под ногами дороги, словно сама мысль о движении заменяла шаги, и с каждым мгновением страх подкрадывался всё ближе, холодный и липкий, нашёптывающий, что выбраться отсюда невозможно.

И всё же что-то тянуло меня вперёд.

Где-то в этой кромешной тьме теплилась искра, крохотная и почти незаметная, но упрямо живая, и я шла к ней, не задаваясь вопросом зачем, потому что знала: если остановлюсь, темнота сомкнётся окончательно. Вместе со светом ко мне пробивался голос — сначала едва различимый, словно далёкое эхо, а затем всё более отчётливый и узнаваемый до боли.

— Мира, проснись. Проснись…

Он звал меня снова и снова, и в этих словах было столько напряжения, столько сдержанного отчаяния, что я уцепилась за них, как за единственную нить, ведущую наружу. Я не знала, верю ли происходящему, или это лишь последняя уловка разума, но именно этот голос не позволял мне сдаться. Страх всё ещё сжимал грудь, неверие тянуло назад, но я шла, шаг за шагом, ориентируясь только на него, потому что иначе просто не могла.

Сознание возвращалось медленно, рывками, словно мир не спешил принимать меня обратно, и в какой-то момент голос изменился, выдернув меня из этой странной полудрёмы. Он был ближе, живее, и принадлежал уже не Ригарду.

— Мира, девочка, проснись. Беда с твоим инквизитором.

Я с трудом разлепила веки, чувствуя, как тяжесть наваливается на всё тело разом, и сквозь мутную пелену увидела Орлиху, склонившуюся надо мной. Её шершавые пальцы осторожно гладили меня по руке, а в глазах, обычно прищуренных и колких, сейчас читалось беспокойство, которое она даже не пыталась скрыть.

— Очнись, — тихо попросила женщина, словно боялась спугнуть меня окончательно, — нельзя тебе сейчас туда уходить.

И именно в этот момент я поняла, что тянуло меня сквозь темноту не просто так, и что тот свет, к которому я шла, всё ещё ждёт меня где-то снаружи.