Книга Закон против леди, страница 168 – Юлия Арниева

— Верно, молодец, теперь попробуй вот это.

Она склонилась над следующим словом, и я видела, как напрягается её лоб — каждая буква давалась с усилием.

— Т… Р… Е… — пауза. — Б…

— Не спеши, по слогам. Тре…

— Тре-бу… — она запнулась на следующем слоге, потеряв нить. — Тре… бу… ет… ся?

— Почти. Требуется.

— Требуется, — повторила она, пытаясь запомнить. — А что это значит, госпожа?

— Что кто-то кого-то ищет, работника, например.

Она кивнула и снова уткнулась в газету, старательно водя пальцем по строчкам.

Память у неё была цепкая, буквы она уже знала почти все, но складывать их в слова давалось тяжело. Три дня — срок маленький, и я понимала, что пройдут недели, прежде чем Мэри сможет читать свободно, но начало было положено.

С письмом дело обстояло ещё хуже. Держать перо Мэри так и не научилась: пальцы её, привыкшие к метле и тряпке, не желали слушаться, буквы выходили кривые, корявые, разъезжались в разные стороны. Она злилась на себя, закусывала губу, чуть не плакала от досады, и я решила пока не настаивать. Чтение важнее, писать можно научиться потом.

За окном стемнело окончательно, я зажгла свечи.

— Ладно, — сказала я, забирая газету. — На сегодня хватит.

Мэри кивнула и вернулась к своему шитью. Некоторое время мы сидели молча, каждая занятая своим делом: она иголкой и ниткой, я своими записями. Пришлось зажечь ещё одну свечу, чтобы хватало света для обеих.

— Госпожа, — сказала вдруг Мэри, не поднимая головы от работы. — А как там будет, в лавке? Что мне делать?

— Ничего особенного. Войдём, посмотрим товар, я буду говорить, ты молчи, если спросят что-нибудь, улыбнись и кивни.

— А если заговорят со мной?

— Не заговорят, ты будешь выглядеть как моя компаньонка или дальняя родственница. С такими не разговаривают, если только хозяйка не представит.

Мэри кивнула, но я видела, что она нервничает.

— Не бойся, — сказала я мягче. — Я буду рядом и если что-то пойдёт не так, мы просто уйдём.

— Я не боюсь, госпожа, — ответила она, и голос её дрогнул, выдавая ложь. — Просто… непривычно.

— Знаю, мне тоже.

Она подняла на меня удивлённый взгляд.

— Вам, госпожа? Но вы же…

— Я три года почти не выходила в свет, — напомнила я. — Сидела взаперти в Роксбери-холле, так что мы обе завтра будем чувствовать себя не в своей тарелке.

Мэри улыбнулась, слабо, неуверенно, но всё же улыбнулась и вернулась к шитью, а я к своим записям.

К ночи платье было готово. Мэри принесла его в мою спальню и разложила на кровати, расправив складки с такой бережностью, будто это было подвенечное платье принцессы.

— Вот, госпожа, — сказала она. — Примерила ещё раз, теперь впору.

Я оглядела её работу. Подол укорочен ровно, незаметно, так что не придерёшься. Рукава тоже подшиты, и теперь не будут болтаться, а облегать запястья как положено.

— Хорошо, — сказала я. — Завтра утром, после завтрака, выходим. Выспись как следует.

— Да, госпожа. Доброй ночи.

Она ушла в свою каморку, а я задула свечу и легла. За окном шумел ветер, где-то скрипнула ставня. Я натянула одеяло до подбородка и прикрыла глаза, почти сразу проваливаясь в темноту.

Утро выдалось серым и промозглым. Проснулась я от барабанной дроби — дождь колотил по крыше с такой яростью, что, казалось, вот-вот пробьёт черепицу. Не мелкая морось, которую можно переждать, настоящий ливень, какие бывают в Лондоне раз в месяц. Вода хлестала сплошным потоком, превращая улицы в бурлящие реки, тротуары — в месиво грязи и нечистот.