Книга Интересы короны, страница 78 – Юлия Арниева

Бентли, не меняясь в лице, но с едва заметно дрогнувшим уголком рта, взял Генри под локоть и деликатно увёл в сторону буфета. На прощание граф бросил мне короткий взгляд, в котором я неожиданно прочла нечто подозрительно похожее на одобрение.

Эстер же за моей спиной хмыкнула.

— А вы куда злее, чем кажетесь, Катрин. Кажется, вы только что заставили нашего американца подавиться собственной важностью.

— Я просто не люблю, когда мне делают одолжение своим присутствием, — отозвалась я, провожая их взглядом. — И терпеть не могу, когда притворство называют учтивостью.

Эстер рассмеялась и, сказав, что ей надобно найти Гренвиля, упорхнула прочь. Я осталась одна посреди гудящего коридора. Перевела дух, чувствуя, как мелко дрожат пальцы после этой стычки, и пошла было к буфету, когда Гренвиль возник передо мной сам.

— Леди Сандерс, — он склонил голову, и в его серо-голубых глазах мелькнуло что-то тёплое. — Надеюсь, вы не избегаете меня нарочно.

— Напротив, милорд, — я улыбнулась ему, на этот раз совершенно искренне. — Я искала случая вас поблагодарить.

— За что?

— За моё спасение на приёме у леди Джерси, — негромко сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Тогда… у меня не было возможности поблагодарить вас должным образом.

Я намеренно не упомянула ни Ньюгейт, ни мистера Форда, ни расследование. Здесь было слишком много ушей, но Гренвиль понял меня без уточнений: на мгновение его веки дрогнули, как у человека, которому, наконец, назвали верный пароль. Он посмотрел на меня долго и внимательно так, как в театральном коридоре смотреть не полагается, и этот взгляд словно отсёк нас от гудящего вокруг театра.

Голоса у буфета, звон упавшего стекла, шарканье туфель по паркету, мелькание лакейских ливрей — всё это отошло на задний план, став невнятным шумом. Пространство сузилось до расстояния вытянутой руки, когда Гренвиль сделал полшага ближе. Жест был рассчитан: он сократил дистанцию ровно настолько, чтобы я почувствовала его дыхание и слабый запах одеколона. Он явно хотел, чтобы я знала: этот шаг сделан намеренно.

— Было бы прискорбно, — произнёс он вполголоса, и этот низкий тон, вибрирующий под шумом толпы, предназначался только мне, — если бы Лондон потерял столь умную женщину из-за глупости одного покойного виконта.

Он выдержал паузу, давая мне время прочувствовать вес сказанного, и добавил ещё тише:

— И столь красивую. Хотя последнее замечание, вероятно, неуместно в нынешних обстоятельствах. Я прошу вас меня простить.

Слово «красивую» он произнёс так, что последовавшее извинение выглядело лишь вежливой рамой, в которую он намеренно вставил запретное признание. Я не отступила, любая светская манерность сейчас показалась бы мне фальшивой. Мы оба знали, на каком краю я стояла всего несколько дней назад, и оба знали, кто именно меня от него оттащил.

— Я прощаю вас, милорд, — отозвалась я, поймав себя на том, что мой голос стал чуть глуше.

Гренвиль медленно выпрямился, и между нами снова легла положенная тень светской дистанции. Но я успела заметить, как он коротко, почти незаметно провёл большим пальцем по ободку собственной трости. Этот жест, выдававший скрытое напряжение, понравился мне больше самих слов: человек, так тонко рассчитавший эффект, теперь сам проверял, не перешёл ли он грань.