Книга Интересы короны, страница 68 – Юлия Арниева

Финч опешил. Он замер, переводя взгляд с бумаг на меня, словно сомневался, правильно ли расслышал слова.

— Девушка? — переспросил он осторожно. — В качестве секретаря в контору на Найтрайдер-стрит? Миледи, это…

— Это смелость, мистер Финч. Женщина, решившаяся открыто заявить о своих умениях в лондонской газете, знает цену своим способностям и не боится предубеждений. Такая решительность стоит десяти рекомендательных писем. Пригласите её к себе. И известите меня о дне и часе, я желаю присутствовать при разговоре.

— Как прикажете, леди Сандерс. Я отыщу тот номер газеты и напишу этой особе в ближайшие дни.

— Благодарю.

Я натянула перчатки, взяла ридикюль и спустилась к карете. Норт уже ждал у открытой дверцы, придерживая её с каменным лицом.

— В Саутуорк, — распорядилась я, усаживаясь на разогретое солнцем сиденье.

Дорога через Лондонский мост отняла добрых сорок минут. Июньское пекло выгнало на улицы толпы: тяжелые фуры, груженные тюками и бочками с элем, тянулись к Смитфилду бесконечной вереницей, замирая в заторах. Карету то и дело потряхивало на выбоинах, а в приоткрытое окно залетала едкая пыль. Мимо, едва не зацепив нашу ступицу, прогрохотала телега угольщика, оставив на лакированном дереве серый налет.

У ворот пивоварни Хэнкок навалился плечом на тяжелую створку, пропуская подводу. Завидев мою карету, он сорвал шапку и шагнул навстречу, вытирая пот со лба.

— Миледи, привезли… корнеплоды доставили.

— Вижу, Хэнкок, — я вышла из кареты, наблюдая за разгрузкой.

Мой помощник подходил к делу со всей строгостью: каждый мешок прошел через весы, прежде чем содержимое высыпали на расстеленную под навесом рогожу. А затем, ворча под нос, Хэнкок принялся откидывать в сторону крупные грязные корнеплоды — кормовую свеклу.

— Оставь их, Хэнкок, — остановила я его, не дав начаться грозной тираде о нерадивых поставщиках. — И добудьте мне тёрку для измельчения хрена. Такой, какими пользуются повара в хороших домах.

— Тёрку, миледи? — он озадаченно воззрился на кучу свеклы.

— Тёрку, Хэнкок.

Он кивнул и ушёл, забрав с собой мальчишку-посыльного, а я направилась к кухне. Есть хотелось нестерпимо, с утра я проглотила только тосты и яйцо, и желудок давно уже напоминал о себе урчанием, которое в приличном обществе сочли бы за непристойность.

Кухня помещалась в пристройке у дальней стены пивоварни — закопчённая комната с низким потолком, огромной плитой и запахом варёного лука, который, казалось, пропитал здесь всё, включая кирпичи. Миссис Пратт возилась у котла, помешивая что-то длинной деревянной лопаткой. При виде меня она обтёрла руки о фартук и присела в неуклюжем книксене.

— Миледи…

— Миссис Пратт, налейте мне похлебки, если, конечно, осталось.

— Как же иначе, миледи, — отозвалась женщина, поспешно зачерпнув из котла густой стью — мутновато-желтый, с оранжевыми дисками моркови и разваренным в пюре горохом.

Она подала мне теплую глиняную чашу. Я подхватила с края стола ломоть ячменного хлеба и вышла во двор. Стью был простым и горячим; я ела на ходу, прихлебывая прямо через край. Рабочие, уже привыкшие к моим странностям, лишь кивали, не отрываясь от дел, а кто-то из первых разделочников даже позволил себе едва заметную приветливую улыбку.

У печей меня перехватил Коллинз. Старый истопник стоял, привалившись к закопчённому кирпичу, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с ворчливым неодобрением, которое он приберегал для особых случаев.