Книга Интересы короны, страница 58 – Юлия Арниева

Графиня прищурилась, словно сквозь невидимый лорнет изучала мою выдержку, но не стала настаивать. В гостиной на какое-то время повисла пауза — из тех, когда дамы переваривают услышанное, прежде чем нанести следующий удар. Тишину нарушила леди Чатэм; она поставила чашку на столик с едва слышным стуком, и этот звук перевёл внимание на неё.

— Генри Сандерс… — произнесла она, и её низкий голос заставил леди Уилкс, уже открывшую было рот, замолчать. — Я слышала о нём. Говорили, что его отец сколотил состояние в Новом Свете на табаке и корабельном лесе.

Она посмотрела на меня своим оценивающим взглядом, который, кажется, просвечивал насквозь не хуже рентгена.

— Да, он кажется не стесненным в средствах. После заупокойной службы он сообщил мне, что намерен закрыть все долги Колина, а также вернуть земли. С его слов, он успел обсудить это с лордом Бентли еще до его отъезда в Кент на похороны.

— Какое трогательное рвение… когда за репутацию платят такую цену, всегда ждут отдачи. Вопрос лишь в том — с кого именно её потребуют, — проговорила графиня, глядя мне прямо в глаза.

— Вы правы, — согласилась я, отметив про себя, что мы пришли к одинаковым выводам.

— Кстати, о Ньюгейте, — леди Уилкс заговорщицки понизила голос, явно радуясь возможности сменить серьезную тему на скандальную. — Вы слышали, что леди Олдридж рассказывала в трёх домах подряд? Будто вас арестовали в неглиже, везли в открытой телеге, а в камере вы рыдали всю ночь, умоляя стражников привести священника.

— Я была в платье, карета была закрытой, и я не рыдала, — отчеканила я.

— Разумеется! — леди Уилкс ничуть не смутилась. — Я так и говорила всем. Хотя история про священника многим показалась трогательной — некое подобие раскаяния, знаете ли.

— Леди Олдридж — женщина, для которой чужое горе заменяет десерт, — леди Чатэм поморщилась. — Не берите в голову. Через две недели она найдет новую жертву.

— Если только вы не дадите ей новый повод, — с улыбкой вставила графиня. — Кстати, какое счастье, дорогая, что вас не было в театре в прошлый четверг. Одна итальянская певичка так старательно изображала умирающую от любви, что я едва не отправила лакея за аптекарем. Столько визга и так мало подлинного чувства.

Разговор плавно перетёк на музыкальный вечер в пятницу и новые фасоны мадам Лефевр. Когда часы на каминной полке пробили семь, графиня поднялась. Визит был окончен.

— Леди Сандерс, — произнесла графиня, пока лакей подавал нам накидки, — знайте, что в этом доме вы всегда найдете опору.

— Благодарю вас, графиня, — ответила я, и на этот раз в моем голосе не было привычной светской брони. — Ваша поддержка для меня бесценна.

Леди Уилкс, обнимая меня на прощание, шепнула на самое ухо:

— Завтра утром ждите записку. Есть кое-что о вашем Генри, чего я не стала говорить при Чатэм. Она чудесная женщина, но язык у неё как почтовый дилижанс — несется без остановок и тормозов.

Она отступила, ослепительно улыбнулась и, подхватив шляпку, вышла первой, оставив в воздухе шлейф аромата лаванды и интриги.

Я вышла следом. На улице уже вечерело. Норт подал мне руку, помогая подняться в карету, и мы тронулись.

Лондон за время моего визита поменял свой облик. На тротуарах стало оживленно: джентльмены в безупречных фраках и дамы в легких платьях, сопровождаемые слугами, отправлялись на вечерние приемы. Мимо проносились открытые фаэтоны, а воздух, еще сохранивший дневное тепло, теперь смешивался с ароматами цветов из открытых окон и свежестью близкого парка. Город казался нарядным и совершенно беззаботным. В этом плотном потоке нарядных экипажей моя карета была лишь одной из многих, пока мы не свернули к Сент-Джеймс, где вечерняя суета приобретала иной, более сдержанный характер.