Книга Интересы короны, страница 136 – Юлия Арниева

— Жак Леблан. Или Жан — кучер точно не разобрал.

— Долго он в Лондоне?

— Говорят, с лета. Может, чуть раньше.

С лета. Примерно тогда же, когда в порту высадился Генри.

Я отложила перо. Листок был испещрён именами и ломаными линиями, и я вдруг поняла, что бумага слишком ненадёжное пристанище для подобных мыслей. Я поднялась, подошла к камину и бросила лист на тлеющие угли.

Несколько мгновений ничего не происходило, лишь края бумаги начали быстро поникать и темнеть. Затем из-под неё вырвался тонкий язычок пламени; он нехотя лизнул чернила, бумага судорожно скрутилась и в короткой яркой вспышке превратилась в невесомый черный пепел.

— Ты хорошо сработал, — сказала я, не оборачиваясь.

Дик лишь едва слышно выдохнул, принимая сказанное как должное.

— Иди отдыхай. На сегодня всё.

Позади раздался шорох одежды — Дик выпрямился, а затем послышались его тяжелые, но осторожные шаги. Дверь закрылась с тихим, почти неслышным щелчком.

Я ещё некоторое время стояла у камина, вслушиваясь в шум дождя за стеклом. Три линии, тянущиеся из темноты. Карлтон-хаус с его вечным безденежьем и опасным нетерпением. Люди правительства и Адмиралтейства с их страхом перед грядущим хаосом. И это тихое, бесформенное пока недовольство тех, кто желал бы перемен, сам толком не зная, к чему они приведут.

А Генри Сандерс ходил между ними всеми, и никто, кажется, не догадывался о его истинных маршрутах, за исключением, может быть, Форда.

Я задула свечу. Кабинет погрузился в густую темноту; лишь угли в камине ещё тлели тусклым красным светом. Я ещё секунду постояла у камина, а затем вышла из кабинета и поднялась к себе.

Утром следующего дня мисс Дэй явилась в кабинет ровно в восемь. Мы обе держались с подчёркнутой сдержанностью, словно прошлого разговора вовсе не было. Шарлотта заняла своё место, и лишь лёгкий шорох бумаги нарушал тишину комнаты.

— Вот эти три, — я придвинула к ней плотные конверты. — Нужно составить ответы. Сэру Уотсону напишите холоднее обычного; полагаю, он достаточно умён, чтобы понять причину. Мистеру Фенни — сухо и нейтрально, не утруждая себя лишними объяснениями. Капитану Брауну ответьте предельно вежливо, но окончательно — так, чтобы не оставить ему ни малейшего повода для новой переписки.

Пока она скрипела пером, я принялась за остальную почту. Счёт от стекольщика на Стрэнде за партию банок для консервов порадовал, цена осталась приемлемой. Эдвард прислал из Кента целых два листа, исписанных убористым почерком: он обстоятельно докладывал о делах мануфактуры и вскользь упомянул, что матушка в добром здравии и поглощена подготовкой приданого для какой-то соседской барышни. Последнее известие было особенно ценным, оно сулило покой от её наставлений по меньшей мере на месяц. В самом низу стопки нашлась записка от Финча. Мой поверенный был, как всегда, краток: человек в Эдинбурге найден, письмо в Шотландию отправлено с утренней почтовой каретой.

Я отложила бумаги и взяла чистый лист.

Расчёты по расширению дела я набрасывала быстро, не заботясь о красоте почерка. На бумагу ложились цифры: объёмы закупок сырья, расходы на новые котлы и сушильни, ожидаемая прибыль, если удастся удержать флотский контракт, и расходы на новых рабочих. Страница скоро превратилась в рабочий черновик, совершенно нечитаемый для постороннего взгляда — строки шли вкривь, зачёркивания громоздились друг на друга, а на полях теснились вопросительные знаки там, где требовалось мнение Финча.