Книга Невеста-попаданка для двух драконов, страница 113 – Мила Дуглас

— Не главный, — поправила Лия. — Его главный талант был… заставлять видеть всё иначе. Даже тебя. Особенно тебя.

Дэриан не стал спорить. Он смотрел на бледное, непривычно спокойное лицо брата.

— Когда мы были детьми, — сказал Дэриан вдруг, и голос его звучал непривычно глухо, будто слова приходилось вытаскивать себя из-под векового льда, — он боялся грозы. Настоящий дракон, иллюзионист, а туда же — дрожал от каждого раската. Прятался. Обычно… ко мне. Забирался ко мне в кровать и притворялся спящим. А я делал вид, что не замечаю.

Лия замерла, боясь спугнуть эту хрупкую исповедь мужа.

— Я думал тогда: слабак. Надоедливый, ненужный слабак. Чёртов бастард. А теперь… — он провёл рукой по лицу, — теперь я думаю, что это, наверное, было единственное время, когда он позволял себе быть слабым. Потому что больше — не перед кем. И я… я оттолкнул его даже тогда. Просто лежал и ждал, когда он уйдёт.

В комнате было тихо. Даже огонь в камине горел как-то приглушенно, почти почтительно.

— Ксев не держал на тебя зла, — тихо сказала Лия. — Никогда.

— Я знаю, милая, — ответил Дэриан. — Это всегда злило меня еще больше. Потому что если бы он злился, ненавидел… это было бы честно. А он просто… продолжал. Шутил. Дразнил. Как будто пытался достучаться до того мальчика в кровати, который притворялся спящим. Но тот мальчик… он так и не открыл глаза для своего брата.

Он встал, подошел к кровати, поправил одеяло. Движение было не королевским, не властным. Простым. Таким по-человечески теплым.

— Проснись уже, брат, — прошептал Дэриан так тихо, что Лия еле расслышала. И в этом слове «брат» не было ни формальности, ни привычной сдержанности. Была только горечь, усталость и та самая признательность, в которой Дэриан никогда не сознавался. — Надоело тут без тебя. Слишком тихо. Даже Лия… она стала какой-то слишком серьезной. Без твоих дурацких шуток её сарказм теряет остроту. И… за столом место пустует. Оно не должно пустовать.

Это было больше, чем слова. Приглашение обратно в тот хрупкий, только что рожденный союз, который он сам так долго и упрямо отвергал.

Лия встала и подошла к ним, положила руку на плечо Дэриану, другую — на холодную руку Ксева.

Три голоса. Один умолк. Двое других теперь звучали за него. И ждали. Потому что победа над разломом была лишь половиной дела. Настоящая победа — та, что тихо зрела в этой комнате, в этих разговорах, в этом слове «брат», произнесенным наконец по-настоящему, — была еще впереди. И они не сдадутся. Потому что втроём они спели песню, которая спасла их мир. А значит, вдвоем они найдут способ разбудить третьего. Пусть даже на это уйдет вся оставшаяся тишина.

Ксев проснулся на рассвете. Без стона, без вздрагивания, без драматичного открытия глаз. Он просто... перестал спать.

Лия заметила первой. Она дремала, свернувшись в кресле, и её разбудило ощущение, что в комнате что-то изменилось. Как будто кто-то из них троих стал дышать по-другому. Не Дэриан — тот спал тяжелым, беспокойным сном, положив голову на край того же кресла, где она сидела. А то ровное дыхание Ксева с кровати стало... другим. Глубоким, живым.

Она открыла глаза и встретилась с его взглядом.

Ксев смотрел на неё. Не сквозь неё, как раньше, с хитрой искоркой. И не с темным огнем желания. Он смотрел спокойно, ясно, будто читая руны на отшлифованном камне магов.