Книга Принц Дракон и ведьма с Запада, страница 21 – Мила Дуглас

В своих покоях Ксев метался как зверь в клетке.

Он сбросил камзол, разорвал ворот рубашки, но легче не стало. В груди горело, в штанах давило так, что хоть вой. Я снилась ему каждую ночь, эти сны высасывали душу, но сейчас, после разговора, после моего голоса, моей улыбки, моей чёртовой нежности — он был готов лезть на стену.

— Сука, — прошипел он, сжимая кулаки. — Проклятая ведьма.

Ксев попытался думать о чём-то другом. О долге. О мести. О матери, которую убила та, другая Белинда. О друге, который погиб из-за моей темной половины. Но перед глазами стояла всё равно я в обличьи Милы. Лин. Та, что сто лет просидела в башне. Та, что влюбилась в конюха и лишилась девственности на сеновале под звездами. Та, что рассказывала про кофе и интернет с таким восторгом, будто это были величайшие чудеса мира.

И этот мой запах. Страх, смешанный с вызовом. Слабость, приправленная силой. Я пахла так, что у него сносило крышу.

— Черт, — выдохнул он, расстегивая штаны.

Ксев не хотел этого. Правда не хотел. Но тело жило своей жизнью, а проклятая связь делала сопротивление бесполезным.

Он лег на кровать, сжал в руке член — твердый, пульсирующий, готовый разорваться от напряжения — и закрыл глаза.

Я была перед ним. Моё лицо, мои губы, мои глаза, в которых плескалась та самая странная нежность. Он представил, как целует меня. Как раздевает. Как прижимает к стене и входит в меня одним резким, глубоким движением.

Я теряюсь в его напоре, стоны рвут пространство вокруг нас. Мои руки в его волосах. Мой шепот: "Ксев, пожалуйста, будь ласковым".

Он двигал рукой все быстрее, сжимая зубы, чтобы не зарычать в голос. Вкус моего страха на губах. Мое тепло. Моя податливость и сила одновременно.

— Лин... — выдохнул Ксев, когда волна накрыла его с головой.

Он кончил так, что перед глазами вспыхнули звезды. Долго, судорожно, с рычанием, которое принц не смог сдержать. А когда всё закончилось, Ксев лежал, тяжело дыша, и смотрел в потолок с ужасом.

— Что я творю? — прошептал он. — Она... она враг. Она... или не она. Я не знаю уже ничего.

А внизу, в ледяной камере, я вдруг почувствовала жжение на запястье.

Я отдернула рукав и замерла.

Там, на коже, там, где у драконов появляются метки истинных, проступал рисунок. Маленький, изящный, зеленый — цвета молодой листвы и темного изумруда. Дракон. Его дракон. С расправленными крыльями и горящими глазами.

— Мила, — позвала я, и голос мой дрожал. — Ты это видишь?

— Вижу, — выдохнула она. — О, мамочки…у нас метка. Его метка.

— Это не может же быть правдой.

— Это правда. Посмотри, как она светится.

Я смотрела на зеленого дракона на своей руке, и в голове было пусто. Только одно билось, как набат:

— Он мой. Ксев — мой истинный. И я... я его.

Принц Ксев внезапно сел на кровати, схватившись за левое запястье. Там, где секунду назад ничего не было, теперь горел рисунок. Маленький дракон цвета темной меди и изумруда. Такой же, как у меня.

— Нет, — прошептал он. — Нет, нет, нет...

Но метка не исчезала. Она светилась ровным, теплым светом, соединяя их невидимой нитью через камни, через стены, через всю ту ненависть и боль, что были между ними.

— Проклятие, — выдохнул Ксев, падая обратно на подушки. — Что же я наделал, Лин?

А в это время я сидела, прижимая к груди запястье с зеленым драконом, и чувствовала, что не одна. Ко мне вернулись зелёные глаза, пусть даже они чаще всего смотрят на меня с ненавистью. Я чувствовала что где-то там, наверху, есть кто-то, кто связан со мной навсегда. Хочет он того или нет.