Книга Принц Дракон и ведьма с Запада, страница 16 – Мила Дуглас

Ксев сидел на полу, прижимая меня к себе (когда это случилось? я не заметила), и его руки дрожали, когда он гладил меня по волосам. Боль постепенно отпускала — кинжал, видимо, сделал свое дело, и магия рассеивалась. Но теперь вместо боли пришла слабость. Такая, что я не могла пошевелиться.

— Мне очень больно, принц, — прошептала я, утыкаясь лицом в его грудь. — Очень.

И разрыдалась. По-настоящему. Как не плакала никогда за эти сто лет. Всё, что копилось внутри — страх, одиночество, тоска по несбывшейся любви, по нормальной жизни, по теплу — всё выплеснулось наружу.

Ксев не двигался. Просто сидел, обхватив меня руками, и чувствовал, как бьется мое сердце. Её сердце. Милы. И мое — где-то там, внутри, слившееся с ним в один ритм.

— Я не знаю, — вдруг тихо сказал он. Голос его был хриплым, неожиданно ласковым. — Я не знаю, что теперь думать.

Я подняла на него заплаканное лицо. В его глазах не было ненависти. Только растерянность. Такая глубокая, что она делала его почти... человечным.

— Тогда перестань думать, — прошептала я. — Просто... побудь здесь. Рядом. Пожалуйста. Просто обними меня.

Ксев замер. Я чувствовала, как внутри него борется всё — его прошлое, его ненависть, его долг. И то, что он так старательно прятал даже от себя. Связь истинных пар.

— Ты ведь понимаешь, — сказал он наконец, — что если это правда... если ты действительно не та ведьма... это ничего не меняет. Ты всё равно часть её. И ты здесь. В теле, которое я обязан уничтожить.

— Понимаю, — ответила я, не отводя взгляда. — Но сейчас мне всё равно. Потому что если ты меня убьешь, ты почувствуешь это. Всю жизнь будешь мучаться. И никогда себе не простишь.

Он сжал челюсти со скрипом. Его пальцы на моей спине напряглись.

— Ты слишком самоуверенна, ведьма.

— Я просто знаю правду, — прошептала я. — И ты её тоже теперь знаешь. Хочешь ты того или нет.

Мы сидели так долго. В тишине, нарушаемой только моими всхлипами и его дыханием. Где-то за стеной капала вода. Где-то далеко кричала ночная птица. А здесь, в этой маленькой каморке, двое врагов держали друг друга так, будто это единственное, что спасало от падения в тьму.

— Мне нужно идти, — наконец сказал Ксев, но не пошевелился.

— Нет, — ответила я, но не отпустила его рубашку.

Он усмехнулся — горько, без тени веселья.

— Ты невозможная женщина, Белинда. Или Мила. Или как тебя там.

— Можешь звать меня катастрофой, — предложила я. — Мила называет меня именно так.

Внутри меня уже смеялись. Мила, кажется, начала приходить в себя.

— Катастрофа — это мягко сказано, — проворчала она.

Ксев медленно, очень осторожно, отстранился. Помог мне сесть ровнее, прислонив спину к стене. Его руки — те самые, что минуту назад дрожали от боли — теперь двигались уверенно, но в них появилась какая-то новая осторожность.

— Я пришлю еду. И воду, — сказал он, поднимаясь. — И что-нибудь теплое. Не хватало еще, чтобы ты околела раньше, чем я решу, что с тобой делать.

— Как трогательно, — прошептала я, чувствуя, как силы покидают меня. — Принц заботится о своей пленнице.

— Прямо рыцарский роман, — добавила Мила.

— Заткнись, Белинда, — беззлобно бросил он, но в его голосе не было прежней стали. Только усталость.

Ксев сам отвел меня в яму и ушел. Люк захлопнулся. Я осталась одна, прислонившись к холодной стене, с заплаканным лицом и дрожащими руками. А в груди всё ещё пульсировало тепло его тела. Его рук. Его сердца, забившегося в унисон с моим.