Книга Ненужная жена дракона. Акушерка для наследника, страница 53 – Диана Фурсова

К вечеру Дом первого огня стал крепче.

Крыша над нижним залом больше не пропускала снег. Вторую комнату вычистили и застелили простыми тканями. Лесса помогала Тиле у входа, Ярина впервые вышла с сыном к очагу, Ролан молча носил дрова и каждый раз смотрел на жену так, будто заново учился видеть её. Нэра командовала запасами, как полководец, и даже управляющий перестал спорить, когда она требовала записывать не только потраченное, но и принесённое людьми добровольно.

Слухи действительно вышли.

Но не так, как хотел Вартис.

Кухонные девочки рассказывали, что наследник смеялся, а свет был тёплым. Прачки утверждали, что знак на его плече похож на пламя в ладонях. Старый конюх сообщил всем желающим, что никакой беды от ребёнка не видел, зато видел, как люди Совета бледнели от старых записей. И самое опасное для Вартиса — люди начали повторять не его слова, а Маринины: сначала ребёнок, потом знаки.

Ночью Марина всё-таки заставила себя лечь.

Не во флигеле. В маленькой комнате рядом с боковой, где спал наследник. Нэра настояла: если миледи упадёт от усталости, Дом первого огня станет сиротой раньше времени. Спорить с Нэрой оказалось сложнее, чем с Советом, поэтому Марина уступила.

За дверью дежурила Тила. В зале оставался Дарен. У заднего двора — Олс. В боковой комнате Грета спала в кресле рядом с колыбелью.

Марина лежала, не раздеваясь полностью, и смотрела в темноту.

Дом скрипел. Дышал. Где-то потрескивал очаг. В дальней комнате тихо шевельнулся чей-то ребёнок. За стеной прошёл стражник. Всё было почти спокойно.

И именно это её насторожило.

Она села.

Сначала не поняла почему. Просто сон отступил резко, будто кто-то коснулся её плеча. Потом уловила запах.

Не обычный дым от очага.

Другой.

Горький. Резкий. Чужой.

Марина вскочила с постели и распахнула дверь.

В коридоре уже стояла Тила, бледная, с младенцем-наследником на руках.

— Миледи, — прошептала она. — Я тоже почувствовала.

Из нижнего зала донёсся короткий треск.

Потом второй.

И вдруг под дверью кладовой, той самой, где днём нашли старые записи, тонкой рыжей линией проступил свет.

Не золотой.

Оранжевый.

Жадный.

Марина бросилась вперёд, но в этот миг внутри кладовой что-то глухо хлопнуло. Дверь вздрогнула, из щелей вырвался густой дым, и где-то за стеной закричала Нэра:

— Огонь! В доме огонь!

Младенец на руках у Тилы проснулся и заплакал.

А над входом, где было вырезано пламя в раскрытых ладонях, по старому дереву побежала первая настоящая искра.

Огонь не кричал.

Кричали люди.

Огонь сначала только шептал — тонко, жадно, почти ласково, пробираясь по старому дереву, по щелям, по сухим доскам, которые ещё утром казались спасением для крыши. Он трещал за дверью кладовой, будто кто-то ломал пальцами хрупкие ветки, и от этого звука у Марины холодело между лопатками сильнее, чем от дыма.

— Все встали! — сказала она.

Голос вышел не громким, но таким твёрдым, что Тила, уже прижимавшая к себе младенца-наследника, перестала пятиться.

— Миледи…

— Не к окну. К двери в задний двор. Держите ребёнка выше ткани. Лицо прикройте краем пелёнки, но не закрывайте полностью. Нэра!

— Здесь! — отозвалась та из нижнего зала, и в этом коротком ответе было столько хриплой тревоги, что Марина поняла: дым уже пошёл туда.