Книга Ненужная жена дракона. Акушерка для наследника, страница 46 – Диана Фурсова

— Я подниму старые записи.

— Вартис даст?

— Я не буду спрашивать Вартиса.

— Хорошо.

— Но мне нужна Грета. И вы.

— Я?

— Вы видите то, что мы привыкли не видеть. Возможно, именно поэтому первый огонь ответил вам.

Марина покачала головой.

— Он ответил ребёнку.

— И вашим рукам.

Она хотела возразить, но не смогла. Тепло золотого отблеска всё ещё будто оставалось на пальцах.

Из дома выбежала Тила.

— Миледи! Мой князь! Грета зовёт вас. Быстро.

Марина сразу пошла к двери.

— Что случилось?

— Наследник снова проснулся. Он не плачет, но метка… она стала другой.

Кайран оказался рядом мгновенно.

В боковой комнате было слишком тихо. Грета стояла у колыбели, бледная, но собранная. Младенец лежал на спине и смотрел вверх, сосредоточенно хмурясь. На его плече чёрная вязь снова светилась, но теперь линии складывались яснее. Не просто крыло. Не просто чешуйчатый узор.

Знак.

Тот же самый, что был вырезан над входом Дома первого огня: пламя в раскрытых ладонях.

Грета медленно протянула Марине старую дощечку, снятую, видимо, с внутренней стороны колыбели или найденную в одной из полок. На потемневшем дереве были вырезаны строки старым письмом. Марина не могла их прочитать, но Кайран, взглянув, побледнел.

— Что там? — спросила она.

Он молчал слишком долго.

— Князь, — напомнила Марина.

Кайран поднял глаза. В них уже не было сомнения.

— Здесь сказано: если знак первого огня проснётся в доме у северной стены, наследника нельзя передавать Совету. Ни при каких обстоятельствах.

Грета тихо добавила:

— А ниже приписка другим почерком. Свежим по сравнению с остальным.

— Какая?

Кайран сжал дощечку так, что побелели пальцы.

— «Запись скрыть. Дом закрыть. Детей с этим знаком не оставлять у огня».

Марина почувствовала, как холод прошёл по спине.

— Чей почерк?

Кайран посмотрел на неё.

— Вартиса.

— Вартиса, — повторила Марина.

Имя прозвучало тихо, но в маленькой боковой комнате будто стало теснее. Даже младенец, лежавший в колыбели, перестал шевелить кулачками и уставился вверх с таким сосредоточенным хмурым видом, словно тоже прислушивался к взрослой лжи, которая наконец начала разворачиваться лицом.

Кайран держал старую дощечку слишком крепко. На тёмном дереве, под его пальцами, виднелись резные строки, которых Марина не могла прочитать, но уже ненавидела. Не сами строки — их, кажется, вырезали те, кто когда-то пытался сохранить правду. Она ненавидела чужую руку, добавившую приписку ниже. Ту руку, что велела скрыть, закрыть, убрать от огня. Слишком знакомый почерк власти: если правда мешает, её не опровергают. Её запирают в кладовой, заносят пылью и ждут, пока люди забудут, что она вообще существовала.

— Вы уверены? — спросила она.

Кайран медленно поднял взгляд.

— Я видел этот почерк на десятках родовых решений. На грамоте о вашем отстранении тоже.

Грета резко вдохнула.

Нэра, стоявшая на пороге, сжала косяк так, что побелели костяшки пальцев.

Марина почувствовала, как внутри поднимается холодная злость. Уже не вспыхивающая, не горячая, а собранная. Та, которая не толкает на крик, а заставляет запоминать каждую деталь.

— Значит, он не просто боялся младенца, — сказала она. — Он заранее знал, что метка может оказаться не проклятием.

Кайран не поправил её на слове, хотя прежде сам запретил произносить его при ребёнке. Наверное, потому, что сейчас страшнее было не слово, а то, как долго им прикрывали предательство.