Книга Исцеление любовью, страница 19 – Снеталия Морозова

Открыла глаза.

Зайдут или нет, интересно?

Дверь открылась. Нда, зашли. Тихо кто-то подошел к кровати, потом к комоду, взял тарелки. Я лежала лицом к стене, спиной к двери и к действиям, что происходили в моих покоях, временных, конечно. Ещё кто-то зашел. Ну, устроили проходной двор.

— Мариша, - шепотом сказал Белогор, - ты чего тут?

— Да вот, зашла справиться, а она спит. Принесла ей сладость, не болят же колени, уже и забыла, как это хорошо, она вымыла всё за собой. Вишь, спит в одёже, стыдится, ах. Жалко, сильная она, откуда только, мыслимо с орчьих земель, в темном вся, там такое носят.

— А у меня опять отнимаются, пойду к себе, пусть отдыхает. Стеша её зовут, обращайтесь к ней по имени, и чтоб слово «болезная» не слышал.

— Гарма уже растрезвонила про лицо её, говорит, такого страха никогда не видела.

— Дура.

Ушли. Я улыбалась. Защищает меня. Зарылась в капюшон, уснула.

Стук. Открыла глаза. Узнала стены. Я в новом мире, да. Выспалась на удивление, как уснула в одном положении, так и проспала всю ночь на боку.

Стук повторялся.

Я спустила ноги с кровати.

— Сейчас, - крикнула.

За дверью притихли.

— Кто там?

Я была в одном балахоне, платье и колготы не успела надеть.

— Стеша, это я, Мариша, отвори.

Я открыла дверь.

— Мариша, доброе утро, я еще не оделась толком, что случилось?

— Белогор просит тебя.

— Сейчас, умоюсь и приду. В эту дверь же заходить?

— Да, он ждет.

Я умылась, оделась, пошла к владыке. Он восседал на своем кресле.

— Болят?

— Да.

— Доброе утро, владыка Белогор.

Он смотрел.

— Чудно говоришь, Стеша.

— Так привыкла.

— Ела вчера на полу?

— Да.

— Стол тебе принесут и стул, проси, не стесняйся. Вещи сменные, какие нужны?

— Хорошо. Давайте ноги свои, гляну.

Он кивнул, я подошла к мужчине, увидела через свою маску засос на шее у него, и что-то меня так это уязвило. Я уставилась на него, он смотрел тоже, я была закрыта от него, он сглотнул, согнул голову набок, пряча Гармины метки принадлежности.

Еще втюриться в него не хватало! Не надо! Исцелю и сваливаю, беру мзду и, правда, лечебницу открою. Я села у ног владыки.

— До коленей закатайте штаны.

Он послушно собрал ткань, зафиксировал на коленных чашках, открывая красивые спортивные мужские икры, покрытые темно-русыми волосами. Я наклонилась так, чтобы он не видел моих рук, не хотела. Взялась за щиколотки, ладони загорелись мгновенно, будто хворь боялась моих рук, корчилась от моего касания, так-так, я всасывала черноту, и шумно выдохнув, начала выпускать её через рот. Я выдыхала и выдыхала, шумно и часто, как женщин учила при сватках, вот точь-в-точь дышала так, потом закашлялась от сухости в горле, опустила руки, сгибаясь к полу. Владыка соскочил, убежал, прибежал, поднял меня под мышками, усаживая в кресло.

— Стеша, на, попей, я отвернусь, Стеша, - голос казался громким очень, звенел аж в ушах.

— Тихо ты, не шуми.

Он выдохнул, ухмыльнувшись, я подняла на него лицо, мне хотелось пить, очень. Я протянула руку, не задумываясь, оголив до запястья, он схватил её резко.

Бляять!

Как на что-то диковинное смотрел на мои пальцы, крепко сжимая мою ладонь в своей лапищи.

— Маленькая какая, белая, нежная.

— Воды можно, владыка, - я тряханула предплечьем, накидывая на ладонь рукав.

Он дал, я просунула руку под ткань и стала пить жадно, он смотрел.