Книга Исцеление любовью, страница 17 – Снеталия Морозова

— Стеша, парная готова, за стеной твои покои, Мариша может помочь.

— Я сама, спасибо.

Я отодвинула шкуры, Белогор помог мне слезть с высокого кресла.

— Белогор! Уже вся Осия шумит, что целитель нашелся, что ты на руках её носишь.

«Ну, вот и дама сердца! Никто и не сомневался, что у владыки есть любовница. Что она не жена, я была убеждена почему-то».

— Гарма, не сейчас, иди, я сам приду.

Она не послушалась, подошла ко мне.

— Лицо покажи, болезная, может ты красавица с чужих земель, может ты Белогора увезти хочешь?

«Ой, блядь, хуже ревнивых баб, по-моему, никого противней нет в мире».

— Мне с ваших земель никто не нужен, будьте уверены, вылечу вашего владыку за вознаграждение и исчезну.

Белогор брови свел, не понравилось ему что-то. Не уж-то не хочет, чтобы я уезжала?

— Покажи, а то силой сдерну, чувствую, что лукавишь ты, болезная, вон голосок какой звонкий.

«Вот привязалась. Не отвяжется же ревнивая баба, точно же при случае сдёрнет».

— Мне стыдно, искалечено оно, - я прошептала.

— Гарма, иди! – прогремел Белогор.

— Пусть покажет, что мы не видали калик юродивых, волков безногих – всё видали.

Белогор зарычал.

«Так! Мужик рычит. Аглая, помоги! Аглая, помоги! Пусть она увидит твое лицо на миг».

Я отвернулась от Белогора, вставая к нему спиной, точнее горбом своим. Подошла прямо к Гарме этой и резко сдернула тряпку с лица, представляя лицо Аглаи, закрыв глаза, секунда, две, три и подняла наверх.

На миг подняла взор, прищурив глаза, увидела её зрачки расширение, а лицо выражало и облегчение, что я уродлива, и злорадство, и страх от увиденного. Она открыла рот.

«Спасибо, Аглая, спасибо, подруга!»

Белогор отодвинул пухлую Гарму в сторону рукой, навис над ней:

— Уходи!

Она подобрала юбки и пошла на выход, виляя задом.

— Прикажу ей, чтобы молчала, Стеша.

— Я хочу отдохнуть уже. Всё нормально, привыкла я.

Он вздохнул тяжело, словно понимая всё. Меня проводил в соседнюю комнату, намного меньше, но уютнее. В центре кровать была двухспальная, комод, освещения много, по всем стенам горели навроде керосиновых ламп, под стеклом фитильки. Уютно. Очень даже, а главное – тепло.

— За дверью умывальня и уборная. Одежда, какая нужна, говори, ты здесь гостья, почетная гостья. Через час принесут ужин.

— Спасибо, Белогор.

— Тебе спасибо.

Владыка ушел.

Я рванула, как могла с камнем на плечах, в ванную, закрылась на засов, сняла с себя всю одежду и наконец-то встала под воду. Пол и стены в умывальне были из камня, из стены по крану шла теплая вода. Я потрогала степы – теплые, будто батареи встроены, распустила волосы, проверила, понюхав содержимое бутыльков, намылась всем, чем можно, укуталась в полотенце большое тонкое тканевое, как простыня, подошла к зеркалу, встроенному в комод.

Я ведьма! Я красивая ведьма. Зеленые глаза обрели еще более выразительный влажный оттенок, волосы мои светлые стали гуще и длиннее, провела руками по предплечьям, животу - кожа как бархат, талия узкая, бедра женственные широкие упругие крепкие. Я мечтала о такой фигуре, делая силовые регулярно, попа – орехом, грудь моя, налитая, стоит холмами. А ресницы-то, черные, густые, зубы белые, волосы мои пшеничные, даже светлее стали. Я чувствовала эйфорию! Женский восторг! Я себе нравилась, нет, я была от себя в упоении, в радости.