Книга Жара по Суровому или лето в Зеленых Петушках, страница 18 – Ольга Дашкова

— Виолетта!

Я улыбнулась во сне. Голос звучал так тепло и надежно, что на душе сразу стало спокойнее. Суровый, это точно был его голос.

— Виолетта! Ты где?!

Григорий…

— Я здесь… – прошептала еле слышно, уже почти проваливаясь обратно в сон.

А где-то совсем близко снова раздался его голос – уже громче, настойчивее, с явным волнением:

— Виолетта!!!

На этот раз голос не растворился в дремоте. Он ударил по ушам, как ведро холодной воды, и я вздрогнула, резко открывая глаза.

Лес. Темнота. Холод. Все это было настоящим.

Я попыталась встать и обнаружила, что затекли обе ноги. Потребовалось секунды три, чтобы понять, где верх, а где низ. Шея болела так, будто я провела ночь в позе вопросительного знака. Впрочем, так оно, собственно, и было.

— Григорий! – крикнула, голос получился каким-то хриплым, нелепым, совсем не таким уверенным, каким мне хотелось бы его слышать. – Я здесь! Я тут!

Пауза. Долгая, почти невыносимая. А потом треск веток, тяжелые быстрые шаги, и между деревьями мелькнул свет фонаря. Яркий, почти слепящий после кромешной темноты. Я зажмурилась и подняла руку, загораживая лицо.

Он появился внезапно, вынырнул из темноты так стремительно, словно лес вытолкнул его прямо ко мне. Григорий остановился в двух шагах. Фонарь в его руке слегка дрожал.

— Ты в порядке? – голос был тихим и каким-то странным. Слишком тихим для человека, который только что орал на весь лес.

— Абсолютно, – отозвалась я с максимально возможным достоинством, вставая, делая шаг вперед и едва не падая, потому что левая нога все еще не ожила до конца. – Просто... прилегла ненадолго.

Он поймал меня раньше, чем я успела упасть. Крепко. Обеими руками. Не отпустил.

Я уперлась лбом в его плечо и неожиданно обнаружила, что не хочу никуда двигаться. Что вот прямо здесь, в этом дурацком лесу, с его руками вокруг меня – это, пожалуй, лучшее место, в котором я оказывалась за последние несколько месяцев. Может, за последние несколько лет.

— Два часа, – сказал он над моей головой. Сухо. Почти сердито.

— Что – два часа?

— Два часа я тебя ищу.

— Извини, – сказала тихо. – Я не хотела... Я просто пошла подышать, а потом телефон сел, и я не туда свернула, и малина, и болото какое-то, и...

— Тихо, – перебил он.

Замолчала, почувствовала, как его рука чуть крепче сжала мое плечо. Один короткий жест. Но этого почему-то оказалось достаточно, чтобы внутри что-то тихонько сломалось, а потом начало медленно складываться обратно, уже иначе, уже по-другому.

— Идем, – сказал Григорий через минуту. – Баба Тоня ждет, борща сварила и баню затопила.

Я не сразу убрала голову с его плеча. Секунду подумала и все-таки убрала. Выпрямилась, сделала вид, что все в порядке и что это не я только что дышала в его плечо с видом потерявшегося котенка.

— Далеко до дома? – спросила максимально деловым тоном.

— Минут двадцать. Если не падать. Но ты петляла.

В темноте мне показалось, или в уголке его рта мелькнула тень улыбки.

Мы шли по лесу, он чуть впереди, держа фонарь так, чтобы свет падал и на мою дорогу тоже. Я смотрела на его спину, на то, как уверенно он переступает через корни и ветки, как будто делал это тысячу раз.

Я думала о том, что завтра утром скажу себе, что это был просто стресс. Что в лесу ночью любой бы расклеился. Что ничего не значат ни его плечо, ни его руки, ни то, как он произносил мое имя в темноте, снова и снова, пока не нашел.