Книга Жара по Суровому или лето в Зеленых Петушках, страница 20 – Ольга Дашкова

Я повернулся к ней лицом.

— Виолетта…

Она подняла на меня взгляд. И в этот момент я перестал бороться. Наклонился и поцеловал ее.

Ее губы были вкуса земляники, леса и слез. Она замерла на секунду, а потом ответила. Руки обвили мою шею, тело прижалось ко мне. Поцелуй получился отчаянный, голодный, будто мы оба ждали этого с первой минуты знакомства.

Я почувствовал, как у меня кружится голова. Ее аромат сводил с ума, я целовал ее так, будто боялся, что это последний раз в жизни. Глубоко, жадно, не сдерживаясь. Она тихо, почти неслышно застонала мне в губы, но этот звук прошил меня насквозь.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали.

— Ты всегда так целуешь спасенных из леса девушек? – спросила хрипло, пытаясь улыбнуться. Я провел большим пальцем по ее нижней губе.

— Нет, – ответил серьезно. – Только тебя.

Она тихо засмеялась и снова прижалась ко мне лбом. Я подхватил ее на руки, она не стала возражать, просто обняла меня за шею и положила голову мне на плечо. Мы вышли на дорогу, я нес ее к деревне. Каждый шаг отдавался в груди тяжелым, но невероятно теплым стуком.

У дома бабы Тони она вдруг шевельнулась.

— Гриша… – тихо сказала. – Не к ней. К тебе. Пожалуйста.

Я все понял, остановился, баба Тоня выглядывала в окно, явно волнуясь. Я поймал ее взгляд и коротко кивнул. Старушка на секунду замерла, а потом махнула рукой, мол, идите, все понимаю.

Я понес Виолетту дальше, к своему дому. Сердце колотилось так сильно, что казалось, она тоже это слышит. Я чувствовал тепло ее тела, дыхание на своей шее – и понимал: сегодня все изменится.

Навсегда.

Проснулась от сладкой, тянущей боли во всем теле.

Каждый мускул напоминал о ночи. Ноги были словно ватными, бедра приятно ныли, а между ними еще пульсировала томная, теплая тяжесть. Я лежала совершенно обнаженная под тонкой простыней на широкой деревянной кровати, которая пахла хвоей, деревом, мужчиной. Пахла Григорием.

Медленно открыла глаза. Солнечный свет едва пробивался сквозь плотные шторы, окрашивая комнату в теплый золотисто-медовый цвет. Это была не комната у бабы Тони. Это была его спальня.

Провела ладонью по простыне рядом с собой. Пусто. Он уже встал. И тут все нахлынуло сразу, ярко и горячо.

Как он нес меня на руках, и как только мы переступили порог его дома, Григорий опустил меня на пол, прижал к стене и поцеловал так, будто ждал этого всю жизнь.

Как его руки срывали с меня грязную одежду, а губы жадно целовали каждый сантиметр исцарапанной кожи. Как я стонала, когда он опустился передо мной на колени и ласкал меня языком так умело и жадно, что я кончила уже через пару минут, вцепившись пальцами в его волосы.

Как потом он разделся сам, поднял меня, прижал к стене и вошел одним мощным толчком, заставив закричать от острого, невероятного удовольствия. Как мы двигались жестко, отчаянно, почти яростно.

Как я царапала его спину, кусала за плечо и шептала в губы непристойные, грязные слова, которые никогда раньше себе не позволяла. Как Григорий рычал мое имя, когда кончал, вжимаясь в меня всем телом. И как потом мы добрались наконец до кровати, упали на нее, задыхающиеся, счастливые, и я заснула у него на груди, чувствуя, как его сердце бьется прямо под моей щекой.

Боже мой… Что я наделала?