Книга На кого ты меня променял?, страница 19 – Амелия Борн

Эти слова, сказанные истеричным тоном, после которого, казалось, мама сорвется и начнет бегать вокруг Артема, вырывая волосы то себе, то ему, приковали меня к месту. Вкупе с желанием развернуться и бежать на другой конец земли, это чувство беспомощности и безысходности, которое парализовало, раздирало меня на части. Я была в полнейшем шоке и мало что понимала в происходящем. И, видимо, Сахин тоже не особо соображал, что творится.

— Повтори еще раз! — велел он ей таким голосом, какого я не слышала от мужа ни разу в жизни.

В нем сквозила сталь, которой ничто было невозможно противопоставить.

— Я беременна! Меня осматривали врачи и сказали это совершенно точно!

— У тебя повреждена голова и тебе чуть не сломали нос! Каким образом они узнали про беременность?

Мама жалобно всхлипнула и ответила:

— Я… подозревала, что наша защита могла дать осечку. Уже сама хотела делать тест. Поверь, я бы ничего тебе не сказала и сделала аборт! Мне дети не нужны, ты же знаешь… Хватило одного провала… Но они сами что-то там по крови посмотрели и сообщили… И еще рецидив! Боже мой! Нужно срочно возвращать Аньку! Если надо — запирать в четырех стенах, пока она не согласится на донорство.

Я вжалась в ограждение, которое обрамляло кусты, из-за которых меня и не было видно. Сердце стучало так, что мне казалось, будто его слышат и Артем, и мама. И просто делают вид, что не понимают, откуда исходит этот звук.

Господи, спасибо! Как же вовремя ты привел меня в тот кабинет, где я поймала на месте преступления эту парочку! Как же хорошо, что все открылось, и теперь я знаю, что меня держали рядом, будто свинью, которую готовили к убою…

И хоть донорство, да еще и для родной матери, конечно, ничем подобным обозвать было нельзя, сейчас мне все виделось именно в таком цвете. Чернильно-жутком, без капли просвета.

— Почему мы не можем пойти наверх? Я замерзла, хочу выпить и спокойно все обсудить, — спросила мама, немного придя в себя, если судить по голосу.

— Там менты просили ничего не трогать, ты же знаешь… — ответил равнодушно Сахин.

— Но теперь на Аню нельзя вешать всех собак! — снова ошарашила меня мама. — Если ее посадят…

Она не договорила, а меня опять как водой ледяной окатило. В каком смысле — посадят? За затопленную квартиру снизу? Или за падение матери? Так она сама своими стараниями пала так низко, что лишь чудом не переломалась и не скинула ребенка.

— Нам нужно все обдумать. Если ей будет грозить срок, возможно, она станет сговорчивее, — задумчиво проговорил Тема. — Заставить ее стать донором нереально. Здесь даже я бессилен.

Помимо страха, который я испытывала, у меня внутри родилась жгучая ненависть. Синдром бога, который до этого момента Артем или скрывал, или проявлял только наедине с мамой, полез из всех щелей Сахина.

— Тема, я знаю только что теперь нам нужно действовать очень осторожно… И что любой гормональный сбой может грозить мне реактивным течением болезни. Мне опасно оставлять беременность, но и избавляться от нее тоже страшно… Никто не может сказать точно, как отреагирует организм…

Она отошла к скамейке, села на нее и, закрыв лицо руками, зарыдала. Я видела лишь сотрясающуюся спину и копну светлых волос. А еще Сахина, который смотрел на нее со смесью жалости и бесстрастности.