Книга Бывшие. Нет пути обратно, страница 20 – Алла Ларина

Девочки только вздыхают, млеют и с весёлой завистью поглядывают на меня, пока Артур ремонтирует замок на двери, разбирается с качающимся стулом и замазывает сбитый краешек плитки на полу.

Я не знаю, что чувствую, когда смотрю на него — когда он сидит рядом с Ниной, помогая ей с рисованием или негромко читая вслух одну из её любимых сказок. Горло сжимает, сердце бьётся так, что больно в груди. Но мужчина ничего не требует. Только делает.

А через несколько дней, как раз когда Артур берёт Нину погулять на площадке, в пекарню входит Маргарита Львовна. Всё такая же безупречная, но глаза усталые.

— Диночка, — произносит тихо. — Можно с тобой поговорить?

Я напрягаюсь, но киваю. Она садится за столик, сжимает руки в замок.

— Я пришла попросить у тебя прощения, — голос у неё дрожит. — Я думала, что защищаю сына. Что действую правильно. Но я ошиблась. Я разрушила твою жизнь, и его тоже. Он не знает, что я здесь, — добавляет торопливо. — Я… как раз увидела, что они с девочкой выходили отсюда… Это же Нина, да? Ваша дочь?

Я молчу. Смотрю на эту женщину, которая когда-то казалась мне неприступной, и впервые вижу в ней не холодную силу, а растерянность.

— Я не жду, что ты меня простишь, — продолжает она. — Но я сожалею. Правда. Очень сожалею. Артур… ты же знаешь, он разобрался со всеми в компании и фондах? Нашёл все концы, вычислил всех, кто хотел получить свой куш. А потом назначил руководителей и сказал, что сам отходит от работы. Что у него есть семья, которой он будет посвящать всё оставшееся время. От своего мужа я таких слов, — она вздыхает и встаёт, — так и не услышала… Я просто хотела, чтобы ты знала.

Я закрываю глаза на секунду. Слова не лечат — но, может быть, они хотя бы ставят точку.

Проходит ещё несколько дней. Артур, разобравшись со всей техникой и отремонтировав всё, что только можно, всё равно приходит к нам и сидит каждый день до вечера. Иногда помогает дочке в её «магазине» с игрушечной кассой, иногда убирает стулья перед закрытием. Он не давит, не торопит. Просто остаётся.

Нина тянется к нему всё больше: то зовёт смотреть рисунки, то садится к нему на колени, то обиженно морщит носик, если он уходит слишком рано. И каждый раз моё сердце разрывается на части: радость за неё и боль за себя.

Вечером, когда мы закрываем дверь и остаёмся втроём, я наконец решаюсь.

— Артур, — начинаю, глядя прямо, — если ты думаешь, что всё будет как раньше… то нет. Не будет.

Он напрягается, но молчит, давая мне договорить.

— Семья — это не красивые слова и не обещания, — говорю медленно. — Это работа. Каждый день. И если ты правда хочешь быть частью нашей жизни, тебе придётся работать. Со мной, с Ниной, с самим собой. Потому что я… — делаю паузу, решаясь, — я… готова попробовать. Попробовать снова доверять. Но я не выдержу ещё одного предательства.

Смотрю на Нину, задремавшую на диванчике. Артур тоже смотрит на неё, потом на меня. А потом говорит тихо, но твёрдо:

— Я буду работать. Каждый день. Сколько нужно. Обещаю.

Я киваю, не сводя с него глаз.

— Тогда мы попробуем. Не думаю, что это будет легко. Но попробуем.

Проходит несколько месяцев.

Я всё ещё ловлю себя на том, что иногда не верю — неужели это правда наша жизнь? Не сон? Но утро начинается одинаково: запах кофе, топот босых ног по коридору и голос Нины: