Книга Бывшие. Нет пути обратно, страница 18 – Алла Ларина

— Ты бросил меня, — напоминает наконец. — Ещё и пригрозил «принятием мер», когда я заикнулась о беременности.

Меня передёргивает от стыда и вины. Господи, за одно только это мне бы всыпать так, чтобы ни сесть, ни лечь не мог…

— Тебе вряд ли удастся вычеркнуть это из моей памяти, — договаривает она.

— Я знаю, — отвечаю тихо. — Дин, я всё отдам, чтобы у нас… была жизнь. Наша. Настоящая.

Не думая о том, что кто-то может увидеть, опускаюсь на колени прямо посреди её пекарни. Сжимаю её руки и шепчу:

— Дина, только дай мне время. Я всё исправлю, клянусь!

— Встань, пожалуйста, — она отводит глаза. — Я… пока ничего не могу тебе сказать. Но не могу запретить тебе вернуться, — вздыхает после паузы.

И я с трудом выдыхаю.

Это по крайней мере не твёрдое «нет».

* * *

Домой возвращаюсь поздно вечером. В доме тихо, только настенные часы отмеряют секунды. Мама сидит в гостиной с книгой, но, услышав шаги, сразу откладывает её и поднимает глаза.

— Ты бледный, — говорит спокойно. — Что-то случилось?

— Я виделся с Диной, — отвечаю.

Она чуть напрягается, но лицо остаётся собранным.

— Вот как? Столько лет прошло… И как она сейчас?

Я подхожу ближе, останавливаюсь напротив.

— Она ничего не знала, мама. Никаких подписей. Никаких сделок. Всё это было ложью.

Мама морщит лоб.

— Артур, мы ведь с тобой обсуждали… У нас были доказательства.

— Доказательства? — я почти смеюсь. — Подделанные подписи? Фотографии, где видно только, что она стоит с конвертом? Заключения, где каждое слово «вероятно»? Это всё были ловушки. И ты помогла мне в них поверить.

Мама кладёт ладонь на подлокотник кресла, пальцы дрожат совсем чуть-чуть.

— Я… я думала, что защищаю тебя. Ты был слишком увлечён, сынок! Я боялась, что тобой воспользуются!

— Ты боялась, что я буду счастлив, — бросаю резко. — И решила, что лучше я останусь один, чем рискну довериться!

Она открывает рот, но слов нет. Только взгляд усталый, немного виноватый.

— Я делала то, чему учил твой отец, — говорит наконец тихо. — Сначала — компания. Потом — личное. Так было всегда.

Я опускаюсь в кресло напротив, сжимаю виски ладонями.

— Мама, я больше не позволю этой формуле ломать мою жизнь.

Мама смотрит на меня долго. В её взгляде нет злости, только непонимание и какая-то растерянность.

— Я не хотела тебе зла, Артур. Я и сейчас этого не хочу.

— Но ты сделала, — отвечаю устало. — И я… честно, мама… я не знаю, смогу ли простить такое.

Она отворачивается к окну. В комнате повисает тишина.

Я поднимаюсь, беру со стола папку с документами — ту самую, что годами находилась у меня перед глазами, как приговор.

— Я разберусь с этим. И когда закончу… вернусь к Дине и к нашей дочери.

Мама резко поворачивается.

— У вас… ребёнок?!

Я киваю.

— Ей пять лет, мама. Её зовут Нина. Она любит рисовать и печёт булочки вместе с мамой в пекарне.

На лице матери впервые за много лет вижу не холодную уверенность, а шок. Она едва слышно шепчет:

— Боже мой…

Но я разворачиваюсь и выхожу, не давая ей времени ни на оправдания, ни на вопросы.

Дина

Дни тянутся странно: вроде бы всё идёт по-прежнему — пекарня, Нина, постоянные покупатели, запах хлеба и ванили. Но внутри я живу, как на пороховой бочке. Каждое утро ловлю себя на мысли: «Придёт ли он сегодня?». И каждое утро надеюсь, что не придёт.