Книга Вернуть семью. Шанс на любовь, страница 36 – Кэти Свит

— Леша, я была самой настоящей дурой, — продолжаю плача.

Не хочу, чтобы он думал, что мне все равно. Пусть видит мое раскаяние. Понимает, что я сожалею.

Потому что я во всем виновата.

Только лишь я.

— Понимаешь, она раз ко мне пришла и рассказала, — набираюсь храбрости и поднимаю глаза. Смотрю на мужчину. Сердце от страха и стыда готово сначала сжаться, а потом и вовсе сгореть. — Я ее выгнала, — вспоминаю. Горечь затопляет. — Второй раз она пришла с фотками. Но я даже смотреть их не стала, тоже ее прогнала. Но когда мне уже в третий раз про твою измену начала говорить наша с Лизой общая подруга, то тут я засомневалась. Потому что ладно она, но Татка…

— А Татка скажет все, что Лизка захочет, — добавляет безжалостно Леша. — Или ты этого не знала? — сурово смотрит на меня.

— Тогда не знала, — вздыхаю печально.

— Дура ты, Машка, — констатирует Леша. — Самая настоящая дура.

Закрываю лицо руками, прячусь в ладонях. Не выдерживаю прямой мужской взгляд.

Засыпаю в тот же миг, как только голова касается подушки. Сквозь сон крепче, чем нужно, прижимаю к себе Машу.

Она не сопротивляется. Удивительно.

Расслабляюсь и проваливаюсь в столь желанный и долгожданный сон. Жаль, у меня нет ни сил, ни времени насладиться нашей с Шумихиной близостью.

Сотовый на звуке, если будет экстренный случай, то мне обязательно позвонят. Сейчас же я вполне имею право «потеряться» минут на сорок.

— Сладких снов, Маш, — произношу, едва двигая языком. Я устал настолько, что едва себя контролирую.

— Спокойной ночи, Леша, — летит в ответ.

Слух режет «спокойной», все будет не так. Никогда нельзя медикам желать спокойствия.

Но я устал так сильно, что на предрассудки плевать. Обнимая Машу, закрываю глаза и позволяю себе отключиться.

Буду нужен, мне позвонят. Я услышу.

— Леша! Леша! Проснись! — Маша настойчиво трясет меня за плечо.

Понимаю, что нужно проснуться, но сделать этого не могу. Тело наотрез отказывается выныривать из забытья.

Мне приходится собрать всю силу воли в кулак, чтобы открыть глаза. Делаю это.

С трудом возвращаюсь в реальность.

— Что? — бурчу сонно. Дезориентированно осматриваюсь вокруг, мозг отказывается работать.

Блин. Уснул прямо у Маши в палате.

— Тебе звонили несколько раз. — Она протягивает мне телефон.

Беру трубку, смотрю на экран. Хочется материться.

Пять пропущенных от Хмельницкого.

Твою ж мать!

Сонливость резко проходит, словно я только что не спал. Раз Саня так много звонил, то точно что-то случилось.

Набирая друга, поднимаюсь с кровати.

Пока слушаю длинные гудки, обещаю Машке, что позже обязательно к ней зайду. Нам нужно договорить и выяснить все, что случилось.

Ее ночные признания немного выбили меня из колеи, из головы ни на минуту не выходят мысли о подставе, о Лизе. И о маленьком Леве.

Маша так и не призналась, чей это ребенок. Хоть мы с ней оба прекрасно понимаем чей.

Но сейчас я дежурный хирург, профессионал. От принятого мною решения зависит слишком многое. Жизни!

Приходится личные проблемы оставить на потом.

Иначе я рискую совершить врачебную ошибку, отвлечься на миг и принять неправильное решение. В моей профессии за каждый неверный шаг приходится платить слишком высокую цену.

К этому я не готов.

По собственной неосмотрительности заставить расплачиваться всю свою жизнь ребенка. Нет! И еще раз нет.