Книга Без права на ошибку. Спасти свою дочь, страница 50 – Кэти Свит

— Настя? – произносит хриплым голосом.

— Кто же еще, – смеюсь. – Конечно, я.

Заспанный вид Ланского вызывает в груди просто феерию чувств, хочется дотронуться до мужчины, провести пальчиком по линии подбородка, вдоль скул, по бровям. Вновь ощутить на своей коже жар его губ…

Ах, как же это запретно и сладко.

— Ты ж меня звал, – напоминаю.

— Я? – удивляется.

— Ты, – заверяю его. – Ко мне зашла медсестра и сказала, что ты меня ждешь в ординаторской.

Ланской садится, хмурится все сильнее. Он напряжен и выражает сильное недовольство.

— Дим? – вопросительно смотрю на мужчину.

— Насть, я тебя не звал, – заверяет с уверенностью в голосе.

— А кто тогда? – ничего не понимаю. Мне вдруг становится дико не по себе. – Другой врач? Ты передал Вику коллегам?

Моему разочарованию нет предела, хочется развернуться и уйти. Горько и обидно.

— Знаешь, я была о тебе лучшего мнения, – не скрывая своих чувств, произношу.

Поднимаюсь и намереваюсь покинуть ставшее ненавистным помещение.

— Настя, стой! – летит вслед, но меня не остановить. Я вылетаю из кабинета.

В груди разрастается невыносимый жар. Он опаляет внутренности, вместе с кровью разносится по венам, добирается до легких и перекрывает кислород. Мне становится нечем дышать, перед глазами темнеет. Но я не останавливаюсь на зов Ланского и продолжаю бежать вперед.

Кажется, если сейчас остановлюсь, то мир рухнет.

Мне все равно, как я сейчас выгляжу со стороны, совершенно плевать на мнение медперсонала и пациентов. Единственное, что меня беспокоит, так это моя дочь. Которая осталась без лечащего врача.

Он нас предал!

От осознания, что Дима отказался Вики становится невыносимо горько. Я совершенно не понимаю, как нам теперь быть. Боль разрывает грудную клетку на части.

Дима, ну зачем?.. Зачем сразу на корню рубить? Нам осталось лежать в отделении всего лишь несколько дней, ну можно же было не бросать вот так резко…

Я тоже хороша!

Взяла и вывалила на мужчину новость про сына, о котором он даже не подозревал, а теперь сетую.

Ох… Как же все-таки тяжело быть одной.

Добегаю до своей палаты, на ходу успеваю переварить целую кучу мыслей, одна хлеще другой.

Разумом понимаю причину поступка Ланского, но сердце все равно не хочет его принимать. Обидно.

Подхожу к порогу своей палаты и вдруг замечаю склоненную над детской кроватки массивную фигуру. В верхней одежде!

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, кто именно пожаловал без приглашения, и кто, воспользовавшись моим отсутствием, собирается похитить ребенка из отделения.

Кровь отливает от лица.

— Отойдите от кроватки! – бесстрашно влетаю в палату. Мной руководит страх. – Это моя дочь! Покиньте отделение! – не в силах справиться с эмоциями произношу на повышенных тонах.

Мужчина слышит мой крик и нарочно медленно выпрямляется. Разворачивается, смотрит в упор мне в глаза.

— Биологически она вам никто, – хмыкает. Он ведет себя так, будто ни в чем не виноват.

Строит из себя непобедимого, словно ему все здесь можно.

Теряюсь от этого.

— Вы – всего лишь суррогатная мать! – тычет в меня пальцем, говорит с презрением.

Такое ощущение, что ему неприятно находиться со мной в одном помещении, словно я больная какая или грязная. Он источает дикую неприязнь.

— Я ее выносила и родила, а вы от нее отказались! – заявляю с жаром. – Больной ребенок ведь и не ребенок вовсе, ведь так? Отброс общества, ошибка! – цитирую то, что слышала от него самого и его жены, пока лежала после родов на кресле и приходила в себя.