Книга Бывшие. Любовь с осложнениями, страница 60 – Саяна Горская

Могу представить, что он скажет и с какой издёвкой посмотрим мне в лицо. Однако меньше всего сейчас меня волнует собственная гордость и то, как по ней своими тракторными гусеницами проедется Богдан.

Пускай развлекается.

Пускай отпускает шуточки с сарказмом, лишь бы дал добро.

Потому что он — единственная надежда сейчас как для меня, так и для Марины.

Стучусь.

— Войдите, — раздаётся ровный и бесстрастный голос.

Я вдыхаю поглубже и захожу.

— Привет. Ты занят?

Перекатываюсь нервно с пятки на носок. Меня вытягивает в струну — словно кто-то тянет вверх ниточку, привязанную прямо к моей макушке.

— Как видишь, — разводит Богдан руками, указывая на стол, заваленный бумагами. — Что-то хотела?

— Хотела.

— Это срочно? Потому что я…

— Мне нужна твоя помощь.

Богдан хмурится, пригвождая взгляд к карте Марины, которую я конвульсивно сжимаю в пальцах. Протягивает молча ладонь.

Передаю карту ему.

Он погружается в чтение, рассматривает снимки и изучает результаты анализов, как это делал Медведев несколько минут назад.

— Тут всё однозначно. Чего именно от меня ты хочешь? Сочувствия? Соболезнований? Бумажных платочков?

— Я хочу, чтобы ты оперировал эту пациентку вместе со мной.

— Оригинально, — он откладывает карту в сторону, поднимает на меня глаза. — Это жест отчаяния? В больнице больше никого не осталось?

— Богдан…

— Нет, серьёзно. Ты две недели избегала меня, а теперь приходишь и просишь тебе помочь. Как это называется?

— Это называется «не придавать личному значения, когда речь о пациенте».

— А ты умеешь? Не придавать значения.

Я молчу. Чувствую себя школьницей, которую вызвали в кабинет директора для того, чтобы устроить выволочку.

— Видишь? — Усмехается Богдан, но в глазах нет ни тени веселья. — Ты умеешь только делать вид.

— Ты мне поможешь или нет?

— О чём конкретно речь? Я нейрохирург, а не гинеколог.

— Марину можно прооперировать органосохраняющим методом. Отделить нервные волокна и оставить…

— Нет, нельзя, — отрезает резко.

— Можно! Если за это возьмётся кто-то, кто умеет работать на грани.

Богдан откидывается в кресле, скрещивает руки на груди.

— Сумасшествие, — качает головой.

— Это её шанс.

— Нет, Женя. Это настоящее безумие. И раз ты сейчас стоишь здесь, значит, Медведев тоже это прекрасно понимает. Сколько ещё мнений тебе нужно для того, чтобы понять, что идея — дерьмо?

— Марина отказывается от радикальной операции.

— Потому что ты прогнулась. Нужно было стоять на своём. Возможность рожать детей или жизнь? Кто вообще даёт пациентам такое право выбирать?

Воздух в комнате становится вязким. Мне сложно сделать вдох — кажется, кислород булькает в лёгких густым сиропом.

— Ты не можешь так говорить.

— Я не могу? — Богдан смеётся коротко, глухо. — Женя, ты вообще понимаешь, о чём просишь?

— Понимаю.

— Ты всегда выбираешь самый сложный путь, правда? Всегда бросаешься туда, где больше всего боли?

— Я хочу спасти пациентку.

— Нет, ты хочешь спасти себя.

Богдан поднимается с кресла, проходит мимо меня к окну. Встаёт спиной, вглядываясь в мир за стеклом.

— Зачем ты это делаешь, Жень? — Тихо.

— Чтобы она могла стать…

— Зачем ты делаешь это на самом деле? — Перебивает. — Почему ты так вцепилась в эту пациентку?

— Мне важна каждая моя пациентка.

— Нет. Не каждая. Не до такой степени, — он резко разворачивается. Его глаза прожигают дыру в моей переносице. — Признайся себе, Женя! Сама себе! Ты видишь в ней себя. И спасаешь сейчас не Марину, а себя. Ты цепляешься за неё так, будто это твоя последняя возможность что-то исправить в прошлом. Но ты не исправишь. Потому что прошлое уже не вернуть. Нам нужно просто принять его.