Книга Бывшие. Любовь с осложнениями, страница 63 – Саяна Горская

Я задыхаюсь.

Воздух снова исчезает.

Всё вокруг меркнет.

По щекам чертят тёплые дорожки слёзы.

— Богдан… Что… Что мне сделать?

Он смотрит на меня — и в глазах пугающая пустота.

Чистый кошмар…

— Займись собой. У тебя мало времени, Женя. И оно уже пошло, — губы Богдана растягиваются в зловещей улыбке. — Три… Два… Один…

Я выныриваю из сна с хриплым вздохом, вырываясь из него так, будто он и правда держал меня за горло.

В комнате темно и тихо.

Но я по-прежнему не могу дышать.

Судорожно прижимаю руку к груди, чтобы унять неровное биение сердца. Ладони холодные и влажные, по лбу и вискам стекают капельки пота.

Последние четыре ночи, с того самого разговора с Богданом о Марине, мне снятся эти ужасные сны. И каждый новый кошмар хуже предыдущего.

Я поднимаюсь с постели, на трясущихся ногах иду в ванную к зеркалу. Без удовольствия вглядываюсь в собственное отражение.

Серо-зелёный цвет лица. Яркие синяки под глазами.

Высыпаться становится сложнее. Кажется, сколько бы я не спала, усталость всё равно берёт верх.

Да, усталость.

А ещё тяжесть в груди.

Отдышка.

Отёки.

Головные боли и…

Желудок скручивает спазмом. Бросаюсь к унитазу. Меня выворачивает наизнанку.

… и тошнота.

Моё тело отчаянно сигнализирует о том, что что-то не так. И эти просьбы о помощи больше нельзя игнорировать…

Женя.

Паркуюсь на привычном месте у больницы и какое-то время просто сижу, сжимая руль.

Руки дрожат. Не от холода. От того, что я чувствую внутри.

Что-то не так. И это осознание стальными клещами сжимает мою грудную клетку.

Я не знаю, что именно, но с моим телом происходит что-то ужасное. Оно стало чужим. Меня словно оставили в этой уязвимой оболочке биться в одиночестве.

Заставляю себя выйти из машины, втягиваю холодный воздух, но даже он не проясняет сознание.

Быстрым шагом направляюсь к больничному корпусу.

В конференц-зале уже почти все. Медведев что-то говорит, низкий голос раскатывается по аудитории и отскакивает от стен, но слова теряются, расплываются. Я слышу и не понимаю. Как радио, настроенное на другую частоту.

Запрокидываю голову, смотрю в потолок, будто там есть ответ на мои вопросы.

Потом чувствую взгляд.

Богдан.

Он смотрит на меня чуть прищурившись. С беспокойством. Читает меня, оценивает, что-то выискивает в моём бледном лице, но я резко отвожу глаза, разрывая контакт.

Когда планёрка заканчивается я, словно ужаленная, подскакиваю и покидаю аудиторию первой. Не хочу этих разговоров с коллегами, у меня нет сейчас сил на них.

Сил на пациентов, к слову, тоже нет.

Провожу приём.

Женщина напротив что-то говорит, но слова проваливаются сквозь меня. Киваю, машинально записываю в карточку рекомендации.

— Евгения Сергеевна, это не опасно?

Я зажмуриваюсь на секунду, а затем возвращаю взгляд к её лицу.

— Это лечится. Мы назначим дополнительные анализы, и тогда примем окончательное решение по оперативному вмешательству. Пока поправим гормональный фон и поработаем над укреплением иммунитета.

Распечатываю бланк с рецептом на препараты.

Пациентка уходит, дверь закрывается, и в кабинете снова становится тихо.

Слишком тихо.

И на этой благодатной почве мои тревоги снова всходят и колосятся.

Я проваливаюсь в прошлое.

Делаю глубокий вдох, пытаясь удержаться в настоящем. Ладони сжаты в кулаки, ногти впиваются в кожу, оставляя тонкие вдавленные полумесяцы.