Книга Бывшие. Любовь с осложнениями, страница 23 – Саяна Горская

Богдан резко поворачивается, приваливается бедром к столу. Складывает руки на груди и прищуривает один глаз, оценивающе меня рассматривая.

— Ну? Расскажи. Мне очень интересно, правда. Слушай, ты заболела до того, как решила лечь под другого? Или после? Хронология, честно говоря, мутная. Я немного запутался.

Удар.

Прямо в сердце.

Слова Богдана сочатся токсичным ядом.

Так остро и больно, что внутри всё рвётся на лоскуты.

Я опускаю взгляд на свои сцепленные в замок пальцы. Сжимаю их до боли и побелевших костяшек, чтобы они не дрожали и не выдавали моего волнения.

— Ты мне совсем не веришь?

Он равнодушно пожимает плечами.

— Почему же. Верю. Болела — значит болела. Мужик — значит мужик. Только мне теперь абсолютно наплевать. Всё, чем ты занималась эти три года… — Он делает паузу. — Наплевать. Так что можешь сходить ещё полечиться. Или ещё потрахаться. Тут уж сама выбирай.

Гнев и злость взрываются, как нарывающий гнойник.

— Да пошёл ты! — Шиплю и прохожу мимо, тараня его плечом.

Но…

Богдан резко хватает меня за предплечье, заставляя остановиться.

Его пальцы впиваются в кожу, дыхание горячее и прерывистое.

Мы оба дышим тяжело, будто после долгого боя на ринге.

— Прошло три года, Богдан, — выдавливаю через стиснутые зубы. — Три года!

— Вот именно! — Чуть встряхивает меня. — Женя, я три года ждал хоть какого-то объяснения! Хоть слова! А теперь ты приходишь и говоришь мне эту… Эту чушь! И ждёшь, что я в неё поверю?!

Мой подбородок предательски дрожит.

Глаза становятся влажными, и я задираю голову к потолку, чтобы не дать ни одной слезинке пролиться на щёки.

— Неужели твоя ненависть совсем не угасла?

Он смотрит на меня долгим немигающим взглядом, полным чего-то необъяснимо тёмного.

— Нет, Жень. Не угасла. Когда ты находишь в мужчине уязвимость, не нужно в неё давить. Иначе рискуешь извлечь что-то крайне неожиданное. Я был дураком, потому что позволил себе так любить. Безусловно, самоотверженно, искренне. А ты… — Его голос становится всё громче, но я слышу в нём не только злость. Под слоями ярости проскальзывает что-то ещё — боль, горечь, обида. — Ты просто танком пропёрлась по моим чувствам. Не надо теперь сказок. Не надо пытаться наладить со мной контакт. У нас с тобой всё. Здесь и сейчас ставим точку. Навсегда. И в прошлое больше не лезем. Мне в этой грязи копаться не доставляет.

Он резко отпускает меня.

По инерции отшагиваю назад, напарываясь на спинку дивана.

Богдан же, бросив нетронутый кофе, идёт к входной двери.

Оборачивается.

— За одно лишь спасибо тебе — научила меня тому, что женщинам доверять нельзя. Отличная вакцина. Её бы в массы продвигать.

Дверь хлопает.

Зажмуриваюсь.

Ну что, полегчало, Титова?..

Женя.

Поднимаюсь по ступеням на крыльцо больницы. Автоматические двери гостеприимно разъезжаются, и на меня обрушивается знакомый запах дезинфицирующих средств и горячего кофе из автоматов.

Сегодня я не то, что не опоздала, но даже приехала на полчаса раньше необходимого.

Удивительно.

Обычно утро — это суматошный бег по кругу: шесть будильников, паника, наскоро уложенные волосы и остывший кофе из термокружки в дороге. Но сегодня всё иначе.

Я проснулась в пять утра, резко, будто кто-то дёрнул меня за ниточку из сна. В голове — ни одной связной мысли, просто жгучее желание дышать, двигаться и вообще что-то делать. С утра я даже успела позаниматься йогой, совершила паломничество к холодильнику в поисках хоть какого-нибудь завтрака, ничего не нашла, смирилась, зато неторопливо сделала макияж и, впервые за долгое время, не бежала к машине с пугающим осознанием, что опаздываю на «пятиминутку».