Книга Бывшие. Любовь с осложнениями, страница 22 – Саяна Горская

И всё же…

Никто не готовит тебя к тому, что однажды ты услышишь это страшное слово. Оно ломает тебя, растягивает на нити, оставляет только два вопроса: «за что?» и «почему именно я?»

Вспоминать это — всё равно, что снимать старую корку с поджившей раны. Но я помню. Каждый тот день. Страх, бесконечные анализы, процедуры, химиотерапия.

Моя рука машинально тянется к вафлям. Вкус лимонной начинки кажется приторным и искусственным, будто сделанным из пластика. Морщусь, но всё равно ем.

На секунду мне становится смешно: сколько мы, врачи, талдычим пациентам о правильном питании, о вреде сахара — а сами едим то, что найдём. Эти вафли — олицетворение всех тех компромиссов, на которые мы идём, чтобы просто протянуть очередной день.

Кофе и вафли расслабиться не помогают.

Так и не допив, выплескиваю остатки кофе в раковину, мою кружку и отхожу к окну.

Темно уже.

Луна сегодня полная, яркая, похожа на головку сыра…

Дверь резко открывается, и я вздрагиваю.

Богдан, держа подмышкой папку с какими-то документами, заходит размашистым шагом, но на полпути останавливается. Сдавленно что-то бормочет себе под нос при виде меня и дёргается, чтобы развернуться.

Но я останавливаю его.

— Нет. Оставайся. Я уже ухожу.

Он пожимает плечами и проходит к столу. Наливает себе кофе. Молчит.

Смотрю на его широкую спину. На тугие и крепкие мышцы предплечья, увитые венами.

Наверное, в зал ходит, думаю отстранённо.

Повезло его новой женщине. Надеюсь, она не такая тупица, как я, и своего счастья не упустит.

Да что я в конце концов, тварь дрожащая? Девчонка какая, чтобы за ним носиться?

Бессознательное требует позакрывать к чёртовой бабушке все гештальты, мешающие спокойно спать. И этот мой внутренний голос громче, чем все доводы разума.

Богдан медленно размешивает сахар в своём кофе.

Я делаю нерешительный шаг к нему.

Мне кажется, задыхаюсь. Но я должна. Я просто должна сказать ему правду. А дальше — пусть он делает с этим, что хочет.

Выдыхаю, пытаясь мобилизовать все свои внутренние ресурсы.

— Богдан?

Не отвечает. Лишь чуть поворачивает голову, обозначая, что слушает.

— Я хочу поговорить.

Он хмурится, взгляд становится тяжелее.

Его пальцы с силой смыкаются на несчастном стакане с кофе.

— О чём?

— О том, что между нами тогда произошло.

— А ты уверена, что мне это интересно?

Голос колкий. В нём столько безразличия, что становится почти физически больно, но я не отступаю. Если не скажу сейчас то, возможно, ещё не скоро наберусь храбрости.

— Мне нужно, чтобы ты выслушал. Просто выслушал. Это не займёт много времени.

Он с интересом поворачивается. Молчит. Ждёт.

— Я знаю, что ты ненавидишь меня за то, что я сделала… Я знаю, что причинила тебе очень много боли. Но всё было не так, как тебе кажется.

Уголки его губ едва заметно приподнимаются, но это скорее усмешка, чем улыбка.

— Если ты приготовила какие-то отмазки, не утруждайся. Мне они без надобности.

— И всё же. Я хочу, чтобы ты выслушал.

Богдан лишь вздёргивает с вызовом брови, мол, валяй, слушаю.

Снова выдыхаю — неровно, сбивчиво.

— Богдан… Я болела.

Он фыркает, качает головой и снова возвращается к своему кофе, словно разочарован в моей изобретательности и ждал чего-то более фееричного.

— Нет, ты не понимаешь. Я болела серьёзно. Онкология. И… Я собиралась рассказать тебе в тот день, когда ты узнал о стажировке, но…