Книга Клятва Хана, страница 89 – Наташа Айверс

С каждым днём Элетмиш Бильге-каган обретал силу. Медленно, но заметно. Шутил, ворчал, ел понемногу. А Ли Юн… удивительно много времени проводила в его шатре.

Баянчур это заметил, но не вмешивался, пока его не позвал отец. Откинув полог — он не вошёл сразу. Остановился у порога, где было темно и тихо. Слышно было, как потрескивает огонь в жаровне и ведется живой разговор.

Жена говорила. Уверенно, живо, без обычной сдержанности.

— Если хотим удержать людей в каганате, нельзя полагаться только на силу и страх. Если хотим, чтобы народ рос — дети должны учиться. Не только сыновья — и дочери тоже. Пусть будут школы. Надо, чтобы народ оседал, а не вечно кочевал с караванами.

Баянчур замер. В её голосе — страсть. Он не слышал такого от неё раньше. Она будто забыла, кто она и перед кем говорит. Речь её была полна огня, будто сама Умай вложила слова в её уста.

— Если откроем проход через долину Халхин, — продолжала она, — будем торговать с согдийцами без посредников. А если ввести сбор воды в оседлых селениях и обложить податью только внешние караваны, — нашим воинам не придётся больше искать добычу в дальнем походе или служить в охране за медь, покидая свои семьи, чтобы заработать. Они станут хозяевами собственной земли.

— Но степняки не примут, — сказал чей-то старческий голос. — Мы — народ кочевой.

— Народ примет, если увидит, что его дети живы, сыты и умеют писать своё имя, — спокойно возразила она.

Баянчур прислушивался. И только теперь понял: в шатре помимо его отца были лояльные кагану советники. Только те, кому можно было доверять.

И среди них — его жена. В центре.

— А если род воспротивится — не захочет менять старый уклад? — вдруг спросил каган.

Ли Юн не растерялась:

— Значит, народ должен услышать. Но не окрик — слово. Не страх — разум. Пусть поймут: мы не ломаем их уклад, мы его оберегаем. Мы подарим детям путь — где есть выбор. Иначе каганату суждено быть крепким лишь до первой засухи… или первого изменника.

Баянчур слушал, затаив дыхание. И в нём росло ощущение… удивления. Восхищения. И — гордости.

Отец вдруг тихо произнёс:

— Что скажешь, сын?

Баянчур вздрогнул. Его заметили. Конечно. Старый лис всё знал. Наверное, специально позвал его, якобы по важному делу, чтобы сын всё услышал.

Он подошёл к собравшимся. Ли Юн тут же замолчала. Спина выпрямилась, лицо стало отстранённым — будто надела маску. Села ровнее, потупив взгляд.

— Что же ты смутилась? — шепнул он ей, садясь рядом и слегка подталкивая её плечом. — Я тебя уже видел. Настоящую.

Она покраснела, но не ответила.

— Видел, как ты споришь с советниками отца, как споришь с каганом, — добавил он с мягкой ухмылкой. — И мне это нравится.

Он продолжил разговор как ни в чём не бывало. Ли Юн поначалу держалась скованно, но постепенно разговор затянул её вновь. И, к удовольствию Баянчура, она снова оживилась: смеялась, прикрывая рот рукавом, жестикулировала, спорила, убеждала — и была такой, какой он любил её видеть. Пылкой. Он смотрел — и не мог отвести взгляда. А старый каган, глядя на сына, довольно улыбался. Всё вышло так, как он и надеялся.

Совещание закончилось ближе к вечеру. Старейшины один за другим покидали шатёр, кланяясь кагану и негромко прощаясь с Ли Юн — сдержанно, но с уважением.