Книга Клятва Хана, страница 87 – Наташа Айверс

Снаружи уже начинался день: женщины разжигали огни, мальчишки таскали воду, старик у телеги ругался на подростка, опрокинувшего котёл. Всё было как всегда. Вот только жены его — нигде не было видно.

Он шагнул к ближайшему воину у входа.

— Где хатун?

Тот быстро отчеканил:

— С первым светом ушла. В сторону шатра канага. С лекарской сумкой.

Кочевая ставка Уйгурского каганата. Осень 745 года.

Баянчур остановился у порога, в темноте. Внутри шатра было светло. Из-за запаха лекарственных трав и отвара на бараньем жире воздух был густым. Ли Юн склонилась над ложем кагана, заканчивая перевязку.

Отец лежал, прислонённый к подушкам, лицо — впалое, но глаза живые. Он не просто был в сознании — он ухмылялся.

— … да я и сам бы лучше не придумал. — хрипло продолжал старик. — Надо же — всех обманула, будто языка не знает. Хитра наша хатун, словно степная лисица.

Он поморщился от боли, но всё же ухмыльнулся ещё шире, довольный коварством невестки. Ли Юн выпрямилась и сказала, не пряча иронии:

— А ты не боишься, что я — глаза и уши Танского двора?

Каган тихо рассмеялся, охнув, и махнул рукой:

— Даже если и была раньше… — он выдержал паузу, пристально глядя на неё, — теперь — нет.

— Почему это?

— Потому что видно: сердце твоё уже привязано к моему сыну. А женщина, что отдала сердце, встанет за его род, как за собственный.

Ли Юн застыла. Румянец вспыхнул на щеках. Но ответа не последовало. А каган продолжал, как будто ему и не требовался ответ:

— Если Баянчур не влюбил тебя в себя… — каган многозначительно поднял бровь, — значит, он не мой сын.

Ли Юн фыркнула, отведя взгляд.

— Ну? — поддел старик, хитро щурясь. — Неужто не полюбила? Сердце молчит? Не зажёг он в тебе огонь? Или, может, мой сын ухаживать за женой не умеет? Ты только скажи, я его быстро вразумлю.

Ли Юн прикусила губу, будто сдерживая не то смешок, не то ответ. Возможно, сказала бы колкость, но сдержалась. И тогда каган впервые за всё утро заговорил серьёзно:

— Но если без шуток — благодарен тебе, девочка. Дважды ты меня оттуда вытащила, откуда не возвращаются. Ко мне тут уже приходили, хвалились. Все, как один, говорят одно и то же: «наша хатун — волчица с острым взглядом».

Они помолчали. Старик прикрыл глаза, откинувшись на шкуры, но голос его оставался твёрдым:

— Пусть даже из Чанъаня шлют угрозы… мы сумеем уберечь тебя. Не сомневайся — есть у нас и сила, и союзники. И на императорский двор найдётся узда.

Баянчур удивлённо посмотрел на отца. Тот всё ещё был слаб и бледен, но глаза — ясные, живые. Ум его работал по-прежнему остро, как лезвие ятагана.

«Откуда он знает?» — задумался хан. — «О письме, об угрозах… он ведь лежал в шатре без сознания. Никто не говорил об этом вслух при нём…»

Отец, будто почувствовав его взгляд, обернулся ко входу и едва заметно усмехнулся. А потом снова посмотрел на Ли Юн, поднявшую голову и заговорившую.

— Я не вхожа во дворец, — честно сказала она. — Меня изгнали, когда была ещё ребёнком. Воспитывалась у наставницы на границе перевала Юймэньгуань. Я не знаю никаких дворцовых тайн и не участвовала ни в каких интригах. И мне никто не угрожает.

Тут в разговор вмешался третий голос.

— Теперь угрожают.

Она вздрогнула. Обернулась.

У входа стоял Баянчур. Он смотрел на неё.