Книга Клятва Хана, страница 32 – Наташа Айверс

По всей ставке начались приготовления в ожидании прибытия посольства.

Перед шатром Кагана на расстеленный войлок, только что выбитый и проветренный, аккуратно положили новые ковры — плотно сбитые, окрашенные в глубокие цвета: бордо, охру и синий. Их ткали в зимовках: сучили шерсть, окрашивали пряжу в отварах корня марены для бордо, глиняной охры — для тёплых жёлтых тонов, сока вайды — для глубокого синего. Каждый оттенок требовал времени, терпения и умения — чтобы краска легла ровно, держалась годами и не выгорала на солнце. Рисунок был строгим: переплетение трёх дорог и сплетение кочевых родов — знак силы союза.

Баянчур стоял у шатра Кагана — плечи расправлены, взгляд прямой. Лицо его оставалось спокойным, но внутри всё было натянуто, как тетива перед выстрелом. Он почувствовал её ещё до того, как увидел — тонкий запах масла лотоса и чистого тела, лёгкий шелест шагов. Ли Юн встала рядом. Бесшумно, как тень. Её наряд был безупречен, осанка — безукоризненна. Ни одного лишнего движения. Но Баянчур заметил, как её пальцы вцепились в край пояса, как под тонкой кожей на шее дрожала живая жилка, отсчитывая удары сердца. Ещё на церемонии бракосочетания он понял: королевский двор никогда не был для неё домом. Ни для неё, ни для её матери-наложницы. И потому, видя её волнение сейчас, Баянчур, не сказав ни слова, сделал полшага вперёд, заслоняя её собой от взглядов чужаков. Его широкое плечо — теперь между ней и миром. Стоило ей сделать ещё один шаг в сторону — и его спина закрыла бы её полностью. Баянчур стоял недвижимо, твёрдо, как древо в степи. Ему не нужны были слова: одним своим телом он давал понять каждому, кто осмелится приблизиться, что жена — под его защитой.

Процессия появилась на гребне холма: конные воины с чёрными штандартами, за ними — фигурки всадников в длинных шёлковых одеждах. И среди них — двое, выделяющихся особо.

Первым спешился Чэнь Гуан — посол императора Тан. Старик с высоко собранными в узел седыми волосами. Его халат из чёрного шёлка был расшит золотыми волнами, а шаги были осторожными, но уверенными.

Следом за ним двигался молодой человек в киноварном халате, украшенном облачными узорами. Ли Шэнь — генерал императорской гвардии.

Молодой воин был красив. Стройный. Черты лица — тонкие, правильные, как на фарфоровой статуэтке. Кожа — светлая. Губы — тонкие, выразительные. В движениях — грация тигра. В руках — уверенность того, кто привык к мечу и к власти.

Когда посол остановился у шатра Кагана, весь лагерь замер.

Чэнь Гуан неспешно поклонился трижды: Небу, Кагану и Земле. Его старческое лицо хранило достоинство. Он произнёс медленно и чётко на понятном уйгурам языке:

— Да будет долог век великого Кагана — повелителя Девяти Ордынских кланов и опоры Небес! — прозвучало чисто и громко. — Я, Чэнь Гуан, посланник двора Тан, прибыл с вестями и дарами.

Каган, сидевший у главного очага в кругу знати, слегка кивнул:

— Да даруют Небеса и Земля мир нашим народам.

Затем посол поклонился второй раз — уже иначе, медленнее, изящнее, — и обратился к Ли Юн на китайском:

— Принцесса Ли Юн, цветущая слива Поднебесной, ныне хатун великой Степи. Ваше сияние далеко простирается над нашими землями. Великий город Чанъань тоскует по вашему свету, как лотос тоскует по росе.