Книга Клятва Хана, страница 29 – Наташа Айверс

Но не сделал.

Он стиснул зубы до хруста и заставил себя отступить. Тихо, медленно. Шаг назад. Ещё один. И снова шаг — как будто выныривал из воды, в которой едва не утонул.

Полог опустился за его спиной — неслышно. Пульс в висках стучал так, что заложило уши. Во рту — вкус металла: сжал челюсти так, что прикусил щеку. А внизу живота всё ещё горело.

Он шёл быстро. Почти бегом. Миновал охрану у шатра, не проронив ни слова. Один из воинов хотел что-то спросить — и осёкся, встретив его взгляд. Хан не просто злился. Он был на грани.

Он зашёл за юрту с жаровней — там, где обычно ставили бадьи для мытья после дороги или боя. Дошёл до бочки с дождевой водой. Сбросил плащ, тунику, сапоги, штаны. Вода ударила по телу, как хлыст. Он схватил черпак и начал лить воду на себя: на грудь, на лицо, на пах. Резкая, ледяная. Сводящая тело. Смывающая остатки жара.

Жажда не прошла. Она превратилась в ярость. Он ударил кулаком по деревянной бочке. Потом — ещё раз. И снова. Доски заскрипели, послышался глухой треск.

Он не хотел искать других женщин, чтобы утолить жажду. Не сейчас. Это было бы… подменой. Он не хотел чужого тепла. Он хотел только её.

Но не хотел вновь видеть, как дрожит её тело… от едва сдерживаемой непокорности, а не от разделённого желания.

И поэтому лил воду снова и снова. До тех пор, пока не онемели пальцы. Пока не свело мышцы. Он глотал воздух, как боец после схватки — рвано и жадно. А потом — осел на корточки. Полуголый. Промокший. Всё ещё дрожащий. Но — живой. Не зверь. Не шакал, бросающийся на женщину. На свою же жену.

Он закрыл глаза, медленно втянул воздух сквозь зубы. В груди всё ещё стучало — гулко. Но уже не так сильно пульсировало в паху, не толкало к безумию.

Накинув на мокрое тело одежду, он вернулся в шатёр.

Её уже не было.

Он замер на мгновение. Потом медленно стянул с себя плащ, бросил на сундук и начал переодеваться. Молча, машинально. Как всегда. Словно возвращал себе контроль.

Он нагнулся, чтобы снять сапоги — и тут заметил что-то на краю лежанки. Узкий, аккуратно сложенный свёрток. Её старая нагрудная повязка — китайская, с тонкой вышивкой по краю.

Он взял её.

Поднёс к лицу. И вдохнул.

Запах её кожи, лёгкий отголосок масла с лотосом, тепло тела. Его прошибло, будто кто-то со всего размаха ударил кулаком под рёбра. Все внутренности сжались. Он сел. Остался сидеть, сжав повязку в руках, не в силах оторвать от неё лица.

Штаны сам не заметил, когда стянул — остались болтаться у колен. Его член стоял туго налитый, пульсируя от одного её запаха.

Он вдохнул ещё раз. Глубже.

И, не открывая глаз, сжал себя второй рукой. Жёстко. Без ласки. Почти зло. Как будто наказывал себя за то, что выдержка его подвела.

Он двигал рукой по стволу члена вверх и вниз резко, быстро — чтобы выплеснуть скопившееся напряжение, которое снова окутало его, стоило только ощутить её запах. Чтобы хотя бы на какое-то время унять этот жгучий голод, это животное желание, от которого трещит сознание.

Он стиснул зубы и зарычал сквозь них. Перед глазами стояла она — обнажённая, гордая, недоступная. Её изгибы. Её шёлковая кожа. Взмах пушистых ресниц, взгляд исподлобья, гордая спина. Пухлые губки. Розовые, острые соски. Грудь — тяжёлая, налитая. Белые, упругие ягодицы.

Пальцы на члене сжались крепче. Дыхание сбилось. Он ускорился. И через пару движений рукой его накрыла волна удовольствия — он застонал, стиснув ткань повязки в кулаке. Его семя выплеснулось на пол — несколькими толчками, тяжело, вязко, и только тогда он смог выдохнуть.