Книга Клятва Хана, страница 124 – Наташа Айверс

Он ухмыльнулся — один уголок губ чуть расползся в хищном выражении.

— А мне так вкуснее.

Он не дал ей выдохнуть — ткнулся носом под её распахнутый халат, прижался губами к впадинке под ключицей, втянул воздух так глубоко, что она вздрогнула.

— Твой запах, — сказал он глухо, скользя ниже. — … бьёт прямо в голову сильнее самого крепкого кумыса.

Она хотела оттолкнуть его — ладонь легла ему на плечо, тонкая, напряжённая, но он перехватил её запястье и опустил ниже, прямо туда, где под поясом пульсировал тяжёлый, тугой жар.

— Смотри, что ты со мной делаешь, — рыкнул он.

Он накрыл её ладонь своей, веля сжать крепче. Она дернулась, румянец подступил к щекам и к шее — так, что он не выдержал и зубами снова поймал её за кожу под ухом, прикусывая нежно, но властно.

— Ты ведь каган, — выдохнула она слабо, не отводя ладонь. — Тебе нельзя быть таким…

Она почувствовала его низкий грудной смех — так плотно он прижимался к ней.

— Ты даёшь мне силу, а я дам её степи. — сказал он ей прямо в ухо.

Она только закрыла глаза — её ладонь всё ещё скользила там, где пульсировала его жажда.

Когда он рывком развернул её, стянул с бедер штаны и, наклонившись к ней, вдохнул влажный жар между её ног, она лишь застонала коротко, приглушённо. Она знала — сопротивляться больше нет смысла.

Он любил смотреть на неё снизу вверх — из темноты между её бёдер, где кожа мягче всего и пахнет не степью, а домом. Когда его язык коснулся её, она выгнулась — тихо, со стоном, таким, что кровь ударила ему в уши и низ живота. Он держал её бёдра в ладонях — крепко, так, чтобы она не вздумала убежать, даже если бы захотела.

Её бедра дрожали, живот подрагивал под его губами. Пряди волос слиплись от жара, сбились на лбу — она кусала губы, пытаясь сдержать голос. Но он не дал — поднялся выше, тяжело прижал её к шкурам и вошёл так глубоко, что она вскрикнула, задохнувшись на вдохе.

Он любил её крик. Любил чувствовать, как она сперва пытается сдержать себя, но всё равно сдаётся, хватается за его спину, сжимает ногами его бока, моля погрузиться в неё ещё глубже, сильнее.

Он рычал ей в волосы. Зарывался лицом в её шею, снова вдыхал этот едва уловимый пряный запах кожи. Она горела под ним, горела и таяла — её ногти оставляли красные следы на его плечах. Он любил эти метки — будто напоминание, что весь он принадлежит только ей одной.

Когда он излился в неё, задержавшись до последнего толчка, поймал её лицо ладонью, заставил смотреть прямо в его глаза. Она дышала часто, горячо, губы тряслись от хриплого шёпота.

Он знал, что она сейчас снова скажет ему своё любимое «Ша-гуа» — «дурак мой, зверь мой». И он только хрипло усмехнулся.

Он склонился к её виску. Вдохнул её запах — едва тёплый, родной, как костёр в лютую ночь. Она чуть шевельнулась, не открывая глаз, коснулась пальцами его груди.

— Я люблю тебя, — выдохнула она со всё ещё с закрытыми глазами.

Он улыбнулся и мягко поцеловал её висок. Лёг рядом, уткнувшись носом в её волосы, ещё тёплые, чуть влажные от их жара. Провёл ладонью по её спине — медленно, от лопаток до мягкой ложбинки у поясницы. Там, где ещё полчаса назад его пальцы держали её так крепко, что она царапала его плечи и шептала то, что не решилась бы повторить сейчас.

Он смотрел, как она ложится на бок, устраивается поудобнее, прижимается к нему спиной, подтягивает колени к животу, обнимая свой новый, ещё крохотный мир под сердцем. И в эту тихую минуту он понимал — всё, что он делал — ради неё. Ради того, чтобы она не знала страха и чтобы была счастлива.