Книга Клятва Хана, страница 121 – Наташа Айверс

Они кивнули разом. Баянчур коротко свистнул сквозь зубы — резкий, короткий звук. Тени поднялись от костров, откуда слышался тихий говор. Он шагнул к ним, не повышая голоса:

— Полсотни коней. Седлать. Живо. Кто со мной — выстраивайтесь. И Кюль-Барыс. Кто спит — будить. Остальные — охрана.

— Сделаем, — коротко кивнул Толун.

Баянчур вернулся под полог одеться. Он склонился и коснулся губами лба жены. Вдохнул её запах. «Прости. Я скоро.»

А потом шагнул в ночь.

Утро пришло не с криком пастухов и не с лаем собак — оно пришло с тем мягким шорохом, когда женщины разжигают ночные костры заново, чтобы отогнать росу от спящих. Степь дышала ровно — никакого шума битвы, никакого топота коней. Только запах кобыльего молока и тихий гул людского шёпота.

Ли Юн проснулась резко — ладонь тут же метнулась к месту рядом. Пусто. Шкура рядом давно остыла. Она села и прислушалась, но за пологом слышался только ровный людской гомон и потрескивание дров.

Первые, кого она увидела, отогнув полог, были женщины. Ашлик стояла чуть поодаль — в руках у неё был новый пояс из мягкого козьего сукна. Рядом — юная жена Толуна держала миску с горячим молоком. Завидев её, обе улыбнулись так широко и светло, что у Ли Юн в горле сразу встал комок.

— Хорошо спала? — спросила Ашлик.

— Где он? — Ли Юн перебила, не в силах больше сидеть. Попыталась подняться — поясницу тут же потянуло. Ашлик сразу присела рядом и подхватила под локоть.

— Ну вот куда ты рвёшься? — пробурчала она. — Скачешь, как молодая козочка, а ты теперь мать. Где он, где он… Каган уехал. Совет его позвал. Сказал передать: не волнуйся. Так что слушайся мужа, слышишь?

Ли Юн хотела было ответить что-то резкое, но Ашлик сунула ей в руки маленький свёрток — в нём была жменька кислых ягод и тёплая лепёшка с мёдом. Ли Юн вопросительно посмотрела на неё.

— Не от меня, — кивнула Ашлик в сторону костра. — Вон там…

Ли Юн повернулась — сидевшая у костра женщина кивнула ей в ответ и чуть склонила голову.

— Для силы, — сказала та тихо. — Пусть растут крепкими, хатун.

Ли Юн смотрела на них и понимала: всё племя знало. Костры с бараниной теперь ставили дальше, чтобы запах не подползал к её шатру. Старики приносили отвары, пастухи — сыр и куски сухого творога. Даже один из старейшин, что пошёл с ними в этот путь, велел через Таскиля передать ей свёрток с урюком.

Утро тянулось тяжело и медленно. Ли Юн сидела у полога — тревога стучала в висках всё громче: «Почему его нет? Почему всё ещё нет?»

А в обед раздался топот. Потом гул — низкий, глухой, как далёкий раскат грома. Ли Юн поднялась, подалась вперёд — и увидела его. Баянчур возвращался с отрядом воинов — весь в пыли, с чужой кровью на одежде. Глаза мутные от усталости и гаснущего гнева.

Он шагнул к ней, поднял прямо с земли, как подхватывают ребёнка, и прижал к себе так крепко, что его ремень больно впился ей в бок.

— Всё, — сказал он глухо, прямо в её висок. — Всё кончено.

Она слышала, как у него под горлом стучит бешеная кровь.

— Заговорщиков нашли. Из тридцати родов пять — гнилы до кости. Не сами ударили — но привели ашинцев к нашему стану. Дали знать, где ждать и когда бить, чтобы обезглавить Каганат. Яд в питьё моей жены — чтоб сломить меня. После твоей смерти хотели посадить дочь Токтак-бея и ашинскую дочь Оркун в мой шатёр, чтоб степь снова легла под старую кровь.