Онлайн книга «Клятва Хана»
|
Он медленно откидывал шкуру, открывая обнажённую спину, плавную линию бедра и округлые ягодицы. Она во сне тихо вздыхала и всегда чуть выгибалась, будто знала: рядом с ней сейчас не каган, а зверь, что жаждет лишь её одну. Он склонялся ниже, ловил губами её кожу у плеча — втягивал и посасывал медленно, так, что на белой коже оставался едва розовеющий след. Её приглушённый, сонный стон был для него самой желанной музыкой. Его рука скользила ниже — пальцами он раздвигал её влажные складочки, нащупывал тёплый клитор и лениво, но настойчиво водил по нему кончиком пальца, пока под его движениями нежный узелок не набухал, утопая в выступившей влаге. Иногда она мягко отодвигала ягодицы назад, и в этот миг в нём что-то рвалось — оставался только зверь. И тогда он медленно входил в неё — глубоко, до конца, чтобы утонуть в жаре её тела и в этом дрожащем кольце, что обхватывало его и будто молило не уходить. Он зарывался лицом в её шею, ловил губами её стон и двигался медленно, но с той звериной жадностью, что всегда рвалась наружу, стоило ей сжаться вокруг него. Каждый её короткий выдох, каждый стон, каждый тихий вскрик под его ладонью — всё это держало его здесь, возле неё, сильнее, чем любая клятва. Днём он стоял у нового шатра. Вокруг него толклись купцы, старшие воеводы и согдийский счетовод, что распластал свитки на коленях и что-то рассказывал про караваны соли. Он кивал, хмурил лоб, бросал короткие приказы. Но где-то под рёбрами ещё пульсировал утренний жар — память о том, как она стонала под ним, как её ладонь сжимала шкуру, как он рычал ей в волосы, приглушая свой крик. Он увидел её первой среди всех: она шла через пыль двора, закинув за плечо платок, что съехал с косы. На висках — прилипшие влажные пряди. Распаренная от жары и забот она всё ещё держала на бедре корзину с травами. Грудь под тонкой рубахой тяжело вздымалась от спешки, ткань липла к коже, подчёркивая её вес и новую полноту, что уже выдавала новую жизнь под сердцем. Она что-то говорила одной из женщин, указывая рукой на новые кожаные бурдюки, но он не слышал ни слова. Все слова кончились — остались только шум в голове и пульсация крови под животом. Согдийский счетовод что-то бормотал сбоку, но Баянчур даже не повернул к нему головы. Он сделал два шага. В следующую секунду подтащил жену к себе, выцепив корзину из её пальцев, и, не глядя, перекинул ту охраннику. — Мой Каган! — Ли Юн дернулась, глаза округлились, дыхание сорвалось. — Ты что делаешь⁈ Мне ещё… Он легко поднял её на руки. Её кулачок стукнул ему в грудь. — Мне ещё работать! — возмущённо зашептала она. — Я людям нужна! Он только хмыкнул. Гул голосов за спиной затих, но никто не посмел хохотнуть. — Вот и поработаешь, — бросил он, шагая к их шатру мимо всех. — Каган будет доволен — каганат будет крепче. — Ша-гуа! — шипела она, чувствуя, как у неё горят шея и щеки под взглядами улыбающихся женщин. — Отпусти меня! Мне помыться надо… Он только захохотал глухо, с хрипотцой — звук, что знали только её уши. — Зачем? Чтобы смыть твой запах? Ну уж нет, жена. Он шагнул в полумрак шатра, где пахло горячим войлоком. Опустил её на меха, тяжёлой ладонью прижал её плечо к шкуре, а другой сорвал с неё платок. — Ша-гуа! — выдохнула она ему прямо в лицо, когда он склонился к её горлу. — Я потная! Дай мне воды, дай мне умыться… |