Онлайн книга «Клятва Хана»
|
В шатре он застал пустое ложе, застеленное шкурами, и остывший котёл у очага, где недавно ещё шипел настой полыни и барбариса. Он тихо выругался по-уйгурски, метнувшись наружу. Таскиля он увидел неподалёку — тот с довольной, но виноватой улыбкой, показал глазами на общий костёр у женского круга. Ли Юн сидела там, завернувшись в меховую накидку. Перед ней стояла деревянная чашка с горячим отваром из сушёной облепихи, полыни и дикого мёда — старшие женщины щедро добавили туда и дроблёные ягоды барбариса, и сушёную рябину. Считалось, что всё это возвращает силу после долгой хвори и выгоняет остатки зимнего холода из крови. Вокруг неё, у жаркого пламени, сидели жёны воинов, старухи с натруженными руками и молодые девушки. Они говорили негромко — про овечьи стоянки у речных перекатов, про шерсть для весенних войлочных покрывал и про свежий скот, что собирались обменять у караванщиков из Согда. А Ли Юн только кивала им, раз за разом отхлёбывая отвар. Щёки ещё не набрали прежнего румянца, но в глазах уже горело то самое тихое, упрямое пламя, из-за которого Баянчур чувствовал себя то степным львом, что готов разорвать любого за свою самку, то нетерпеливым юношей, которому всегда мало тепла его единственной женщины. Он тихо подошёл сзади. Так, что она не сразу его заметила. Таскиль остался стоять в стороне — молчаливой тенью. Женщины, завидев кагана, только чуть расправили плечи, но продолжили разговор, будто ничего необычного не происходило. Баянчур склонился к жене и, не скрывая улыбки, тихо и лениво сказал: — Хатун опять забыла о своей обязанности. Ли Юн дёрнулась, чуть не расплескав чашу. — Какой ещё обязанности? — Она глянула на него снизу вверх — храбро, но в её глазах мелькнула растерянность. — Первым делом поприветствовать мужа поутру, — сказал он спокойно, перехватывая чашу и отдавая её одной из девушек. — А потом уж отварами лечиться и советы раздавать. Он наклонился ещё ниже — так близко, что её дыхание сбилось — и едва слышно, так, чтобы слышала только она, добавил с хрипотцой в голосе: — Не уйду, пока не выполнишь свой долг, Ли Юн. Видя её мучительное смущение — и прежде чем она успела выдохнуть хоть слово в ответ — он склонился и поцеловал её: жадно, медленно, прижимая её ладонь к своей щеке. Ли Юн сперва замерла — но всё равно ответила, пусть и робко. Её щёки вспыхнули таким румянцем, что у девушек у очага вырвались тихие смешки. Старшие женщины только улыбались, довольно переглядываясь поверх котлов и деревянных чаш. А те, чьи мужья сидели чуть поодаль и ели утреннюю кашу, бросали короткие игривые взгляды — мол, глядите, как каган жену встречает. Лишь Ли Юн по-настоящему смутилась. Когда он наконец отстранился, она прикусила губу и шепнула ему едва слышно на китайском: — Ша-гуа… Баянчур вдруг расхохотался так, что женщины начали хихикать, прикрывая улыбки широкими рукавами. Смеялся он не над женой: не над её заалевшими щеками и не над гневным взглядом, который она метнула в него сквозь выбившиеся пряди волос. Смеялся — потому что впервые за эти долгие дни его сердце билось легко. Она была здесь: живая, упрямая, хрупкая и чуть колючая, как всегда. Она ругала его своим тихим «Ша-гуа, дурашка» — и это было дороже любых хвалебных речей, что он слышал в своей жизни. |