Онлайн книга «Белокурый. Король холмов»
|
Потом, уже испытав маленькую смерть, лежал он навзничь в этих скользких, предательских, надушенных простынях, глядя вверх, не желая более ни реальности, ни иллюзий, замедляя дыхание, успокаивая шторм крови в венах. Фаустина, свернувшись калачиком, привалившись к его теплому боку, так же молча отдыхала, затем протянула руку за бокалом вина, за кистью золотистого винограда… Тут, в тишине, прозвучал его мягкий, чуть тягучий голос: — Ну, Джованнетта, как вам моя любовь по дружбе? Не разочарованы? — Нисколько. Много таланта, вкуса и чувства, mio caro Patrizio, хотя некоторая провинциальность в манере любить… но это придает оттенок необузданности, который так нравится дамам. И мне почти нечему учить вас. — Но, Джованна, — сейчас, познав ее так, как только мужчина может познать женщину, он ощущал потребность в настоящем имени. — Но, девочка, к чему это все? Эта кличка, позы, манеры, притворство? Он перекатился со спины на живот, заглядывая ей в лицо, перламутровое тело Фаустины распростерлось под ним на шелковой простыне в позе распятия — она дышала медленно, умиротворенно, наслаждаясь весом крупного мужчины на ней… каждым мгновением, каждым прикосновением, всем любовником целиком. И промолчала. — Вы — женщина, достойная короля… а продаете себя любому. Ресницы ее дрогнули, но темные глаза не открылись, и только улыбка легко коснулась губ. Потом куртизанка рассмеялась, и содрогание, которое он ощутил в ней, напоминало спазм завершающего мгновения. Глубокие, как венецианская ночь, очи смотрели ему в душу. — Позы, манеры, притворство? — повторила неподражаемая Джованнета Фриули, бесстыдно раздвигая бедра под ним. — Спросите об этом себя, carissimo, ибо вы и есть — я. Вы возвращаетесь на родину, чтобы, кроме лютого нрава и хищного ума, выгодно продать обаяние и красоту, не так ли? Вы возвращаетесь, чтобы стать ее любовником, мужчина, достойный королевы… — Сивилла! — усмехнулся, склоняясь к ней, Хепберн. Он снова хотел ее. — Вы точно так же продаетесь любому, но только не телом. Так поучитесь же у меня, Patrizio, как именно продаваться, не отдаваясь никому из покупателей целиком. — Это вызов? — уточнил граф. — Конечно! Но я вам помогу… — и толкнула белокурую голову вниз, к собственным уже разведенным ногам. — Почестей, мой милый, то, чем вы лакомились, заслуживает и требует своих почестей… Свежий запах моря, подлинный вкус Венеции — это действительно стоило запомнить навсегда. Нежные стоны и площадные слова в равной мере исторгал у нее исполненный им протяженный, изысканный поцелуй. — Да… о, Боже, да, какой же вы способный ученик… ищите, ищите у нее это сокровище, она не сможет отказать вам ни в чем… а сейчас… — выдохнула куртизанка, когда он снял кончиком языка последние содрогания ее тела, но не успела произнести наставления, потому что Хепберн вновь овладел ею одним долгим, неторопливым движением: — А сейчас, куколка, вы получите настоящего шотландца, пусть и недостаточно утонченного, и будь я проклят, если не заставлю вас молить о пощаде… Счастливые крики женщины гасли в куполе балдахина, в огромном зеркале золотые тела богов сталкивались и сливались, соединяясь, дрожа, замирая — еще и еще. Горничные куртизанки, подрубая простыни при свете свечи, прислушивались к звукам наверху, болтали со знанием дела: |