Онлайн книга «Белокурый. Король холмов»
|
101 Ларец с фамильными драгоценностями, бастард, дага, связка бумаг и книг, дюжина рубах, тартан Гордонов… вот все его богатство. Плащ почти неприлично изношен, от лишних костюмов Хэмиш МакГиллан избавился еще во Франции. Деньги, полученные от Гонди, закончились довольно быстро, а дальше наступило время простоты и непритязательности в желаниях. Граф не интересовался, откуда его волки приносят в логово жратву, полагая, что право сильного везде решающий аргумент. В Венеции он первым делом отправился в Ка-Дандоло, где проживал дипломатический резидент Его величества короля Генриха Восьмого. — Вы? — потрясенно выдохнул сэр Эдмунд Харвел, с которым Белокурому довелось отменно погулять в Лондоне лет восемь назад. — Это в самом деле вы, Хепберн⁈ Он разглядывал светловолосого рослого мужчину в черном дублете и в клетке Гордонов так озадаченно, словно воистину не верил своих глазам. — Но какого… то есть, какими судьбами вас занесло сюда? Я уж решил, что ослышался, когда мажордом объявил ваше имя. — Хотите спросить, какого дьявола я покинул родные болота для итальянских? — верно истолковал граф. — Превратности судьбы придворного, сэр Эдмунд, и уж не вам, с вашим опытом дипломата, задавать такие вопросы. Англичанин был чувствительно рад его приходу — за пять лет Харвел изрядно истосковался на чужбине, будучи лишен здорового лондонского круга общения. Они скрасили эту тоску в дозах, предусмотренных для старых друзей, после чего Харвел не устоял поделиться впечатлениями с помалкивающим графом. Будь сэр Эдмунд трезвей, заметил бы, что Хепберн отделывается короткими, общими фразами о причинах, приведших его на этот берег Европы, и вовсе ничего не говорит о себе. — Ужасный город, — повествовал сэр Эдмунд. — Всегда нужно держаться настороже. Венецианцы лживы и двуличны, как сотня английских бесов — даже те, что считаются наиблагороднейшими, видать, у них в крови эта доблесть — обмануть чужестранца. Жара, вечная жара… и эта проклятая влажность, от которой отсыревают и стены в домах, и белье в постели. И комары. И наводнения вдобавок… вот выбрали вы место, где поселиться, Босуэлл! Совет Десяти заглядывает вам разве что не в ночную вазу… но я этого не говорил, конечно! Его величество не дал мне полномочий посла, и дож держит меня не то за секретаря, не то за шута… конечно, после того дела Его величества вообще вся дипломатическая стезя осложнилась, если вы понимаете, о чем я. Памфлетисты обнаглели — давеча нанял ребят, да и побили они палками одного местного писаку, а он взял и пожаловался Десятерым, что вместо пенсии король Генрих ему платит колотушками… скотина! А чем еще, по-вашему, следует платить за пасквили? Сделать ничего полезного для короля не могу, ибо теперь дож мной недоволен, поговорить не с кем, заняться нечем. К девкам ходить не рекомендую — каждая третья с французской болезнью. Разве что жениться можно от скуки, не хотите ли? Харвел сам недавно женился на красавице-венецианке, вдове, принесшей ему изрядное приданое. — Благодарю вас, я женат. — Ну, тогда вам еще хуже… чем я могу помочь? — осведомился Харвел после пятой-шестой чарки. — Разумеется, если вы желаете моей помощи, Босуэлл… — тут же поправился он, поймав взгляд его милости. — Знакомствами, — отвечал Белокурый, потом ухмыльнулся, и в усмешке этой скользнуло нечто до неприятности волчье, отчего даже у подогретого вином собеседника внезапно прошли мурашки по спине. — Только не ссужайте меня деньгами, дружище, я их вам никогда не верну… |