Онлайн книга «Белокурый. Король холмов»
|
И тут Патрик Хепберн вновь взглянул на нее. Королева сказалась в тот вечер больной и поспешила уйти к себе. Старый дворец в Стерлинге тесен для молодого двора, на новом еще стояли строительные леса Финнарта. Все начиналось так невинно, почти как в рыцарских романах, которые он читал ребенком. Масленичное веселье проводили в турнирах и представлениях, изображающих осаду крепости Любви девятью добродетелями. Прекрасная дама, обернувшись к Босуэллу, перед тем, как выходить ему на поле, спросила, что значит его герб. И маленькая, затянутая в перчатку рука указала на щит в руках оруженосца, где помещались бегущие по стропилам львы, рычащие на розу. Хепберн взглянул на окно в большом зале Джеймса IV, там, в скудном северном солнце, наполнялся цветами полный герб рода. — Герб четырехчастный, — пояснил Патрик, — два поля багряных, два золотых с синим. Багрянец — цвет крови и власти, серебро — чистоты помыслов. По багряному полю серебряные стропила, по коим — пара львов combatant, то есть, дерущихся за розу, что, с одной стороны, обличает присутствие в роду двух корон, крови королей Шотландии и Англии, с другой — обозначает в Хепбернах неумолимое стремление хищного к прекрасному, — он улыбнулся, — благородного к невозможному. В дедовом, вот в этом — он был мой тезка, Патрик, лорд-адмирал Шотландии — еще и якорь… — Благородного к невозможному? — переспросила Мари де Гиз, подняла глаза на Босуэлла. — Но что же есть невозможного для благородства? Белокурый заглянул в эти темно-серые очи, чуть раскосые, миндалевидные, уголком приподнятые к вискам. Наверное, именно тогда он и просчитался в игре, потому что увлекся. Глаза у нее были, точно у фейри, это правда. Чудесные, восхитительные глаза. Королева ждала ответа. — Я полагаю, благородному человеку следует знать пределы своих возможностей, — отвечал он вполголоса. — Божий промысел, который предоставляет каждого своей судьбе и доле, я изменить не в силах… — Да, — подтвердила Мари, опуская взор, — вы правы, граф. Грех было бы и думать о таком… К невозможному. — … но я мог бы носить ваши цвета в турнире, если будет на то ваша милость, моя прекрасная госпожа, — произнес Патрик без улыбки. Беспечный безумец. Эти слова едва не стоили ему жизни. Во-первых, он рухнул с седла, потому что турнирная лошадь под ним внезапно взбесилась, испугавшись фанфар. Во-вторых, потому что король заметил и оценил ленту на шлеме. Мария де Гиз искренне наслаждалась боем и своим рыцарем, в том числе. Греха в том нет — муж сам без ума от кузена: — Как метко он целит! — Да? Но не слишком ли высоко? — холодно уточнил Джеймс. Королева взглянула на него с изумлением, а затем радость померкла в ее лице. Ревность сжигала Джеймса Стюарта, жестокая, мучительная, порочная — к мужчине, которого он любил, и к женщине, которой владел. И надо же так было распорядиться судьбе, чтоб сердце короля было вовлечено в эту яростную свару чести, долга, разума, страсти. Хуже всего, что чрево королевы до сих пор не наполнилось — вне себя от неуверенности, Джеймс лег с одной из ее новых фрейлин, Элизабет Стюарт, младшей сестрой графа Леннокса, по весне прибывшей ко двору, и, убедясь в своей состоятельности, принялся ждать, снова ждать… ему не давала покоя фраза, брошенная графом при первом взгляде на Мари, тогда еще молодую жену Лонгвиля… та фраза и взгляд, жадный и властный взгляд самца, пожелавшего и уверенного в неизбежном утолении своего желания. Босуэлл легче нравился дамам, нежели нервный, меланхоличный король, и можно не сомневаться — при удобном случае герцогиня легко бы ему уступила. И, быть может, уступала, и еще не прочь уступить? Там, при французском дворе, Босуэлл ведь был искушением для бесчисленного количества женщин… и мысль о двойной измене сводила Стюарта с ума. Тогда он поощрял Патрика приударить за бывшей невестой, теперь же — мучительно страшился его влияния на жену. И король сказал себе: надобно проследить. |